— Твои варежки по-прежнему у меня.
Он не ответил сразу же. Может быть, не видел — шел в школу. Она помедлила, не зная, что теперь делать. Наконец, она выдернула из карманов и положила в сумку обе пары — и свои замшевые, и его вязаные. Дверь с крыльца бухнула, и ее окликнул Робб.
— Санса, утро доброе, а мы ждем только тебя, — брат был как-то непривычно растерян. Он мазнул взглядом по ее раскрытой сумке и, конечно, заметил варежки, но промолчал. Роберт поднял на нее свой пронзительный голубой взгляд и спросил: — Тебе помощь нужна?
— Я готова, — улыбнулась она. В зеркале они отражались вдвоем — рыжие, голубоглазые, очень похожие. Почти близнецы, но такие разные. — Пойдем.
Она сидела в несущемся авто на переднем сидении, глядя на заснеженные поля по краям дороги, и все ждала. Сандор не обязан отвечать, уговаривала девушка себя. Я даже не знаю, как близко от школы он живет. Может, сейчас он просто не слышит телефон, вот и все. Однако все эти успокоительные мысли лишь приглушали беспокойство, а когда мобильный дрогнул в ее руках, Санса чуть не уронила его на пол, от неожиданности схватив вместо аппарата воздух вдруг переставшими слушаться руками.
— Твои варежки по-прежнему у меня.
— Ничего страшного.
***
Он бежал по утреннему снегу, продираясь сквозь наметенные сугробы. У Гриши была куча каких-то суперважных дел прямо с утра, непонятных младшему, да и не был он его нянькой, в конце концов. Сандор шел в школу один, боролся со стихией один и был от этого счастлив. Его маленькая тайна, за ночь ставшая огромной, казалось, распирала его изнутри, расправляя плечи, заполняя его под завязку радостью, словно воздух в надуваемом матрасе, заполняя все самые мелкие складки и отдаленные уголки его потрепанной шкуры. Жизнь имела смысл! Каждое мгновение рядом с Сансой Старк было памятным, но два — особенно. Ее огромные потерянные глаза, когда он тихо подошел сзади, обогнув новогоднюю ель. И нежный, почти ласковый взгляд, когда он уже отвел ее в машину и наблюдал через порог, завороженный своей снегурочкой, как малыш витриной игрушечного магазина. Она была потрясающе хороша. Как самая красивая в мире елочная игрушка. Казалось, изнутри девушки идет свет, проливаясь сквозь глаза, омывает мир теплым касанием, окрашивает отсветами медные волосы… Сандор мог смотреть на нее бесконечно, даже когда ее не было рядом. Ее образ всегда был на внутренней поверхности его век, тайный и дразнящий.
Рюкзак постоянно сползал с плеча. Придерживать его обветренной рукой было неприятно. Сандор никогда в этом не признавался, но ему было проще выдержать упавший на ногу кирпич или удар кулака, чем царапину или ссадину. На холод его руки тоже реагировали мгновенно и жестко. Зуд, словно провели шкуркой-нулевкой, а вслед за ним онемение распространялись от кисти вглубь, в недра защищенного рукава. Казалось, что чесалась не только ладонь, а все тело, искусанное белыми мухами.
Рюкзак снова слетел с плеча, и он со вздохом его поднял на место. Он мог бы нести его в руке, если б они так не мерзли, да и провод наушников не дотягивался до ушей. Впрочем, за воем ветра музыку почти не было слышно — лишь глухие удары баса задавали темп его движению. Он любил временами наигрывать на басу некоторые партии. Когда-то он с друзьями Грига играл в группе, пока мальцы не разъехались кто куда — учиться дальше, поступать или и того хуже. Сандор скучал по тем временам, но в новую группу не спешил. Он сам не знал толком, что бы хотел играть теперь. Бас висел над кроватью как напоминание о том, что в жизни есть не только волейбол. И Санса Старк.
В наушниках пиликнуло. Или показалось? Сандор, чертыхаясь, достал телефон из внутреннего кармана рюкзака, дуя на руки. Черт, так я первый урок только отогреваться буду…
— Твои варежки по-прежнему у меня.
Его лицо расколола идиотская улыбка. Девочка, все, что угодно для тебя, а ты про какие-то варежки… Он подул на ладони, прикинул, нет ли где укрытия, но как назло пустырь, которым он шел, был длинным. Сандор размял пальцы и медленно, старательно попадая по клавишам, вывел:
— Ничего страшного.
Он окинул взглядом экран. Она может ответить, но он замерзнет ждать и лишится рук, как какой-нибудь покоритель севера. Дурацкая, нелепая гибель из-за рыжей девчонки, вконец сведшей его с ума. Сандор отмахнулся и решил уже закинуть телефон в карман, когда экран расцвел новым сообщением:
— Твои варежки меня согрели, но кто тебя согревает?
Ему мерещится? Девчонка заигрывает? С ним? Он определенно отморозил себе руки по самые мозги. Пальцы свело судорогой. Он постарался напечатать ответ, отправил и забросил телефон в сумку.
Хватит открытий этим утром. Дойду до школы, там все решу…
***
— Твои варежки по-прежнему у меня.
— Ничего страшного.
Она помедлила немного и, окрыленная его ответом, напечатала прежде, чем успела обдумать текст:
— Твои варежки меня согрели, но кто тебя согревает?
Он печатал долго. Девушка следила с замиранием сердца, как мигали по экрану точки, напоминающие об этом, не в силах оторваться. Наконец появился совсем короткий текст:
— Мне и так тепло.
Санса удивилась, зависнув над телефоном подрагивающими пальцами, когда экран снова осветило предупреждение. Он опять печатал. И она решила дождаться, хотя с полсотни разных реплик крутились у нее на кончиках пальцев.
— Хорошо покатались.
Санса улыбнулась от этого «хорошо» и дала пальцам коснуться экрана.
— Да, мне тоже понравилось. Как же так, тебе тепло, хотя твои варежки у меня?
Он прислал в ответ смайлик. И снова принялся мучительно долго печатать. Почему ж так медленно?
— Греюсь на расстоянии.
Девушке стало жарко. Она прижала ладонь к щеке, включила камеру и посмотрела на себя. Никакого зеркальца не надо с этими смартфонами… Так и есть, щеки начинали алеть. Ее было несложно вогнать в краску, но отчего-то именно теперь ей хотелось скрыть свое состояние. Сохранить в тайне, не дать никому сунуть любопытный нос в ее дела. Благо, на задних сидениях шла оживленная дискуссия, посвященная грядущей тренировке.
Она вернула смайлик с пылающими щеками.
— Ты свободна сегодня вечером? — появилось на экране вдруг быстро-быстро. Никогда он не печатал с такой скоростью. Он ее куда-то позовет? Без всякой камеры было ясно, что щеки пламенеют все ярче. Санса занервничала. Ответить «да»? А если он предложит что-то… Ох, как же ему не отказать, но уточнить? Пока она размышляла, на экране появились еще две строки, все решившие.
— Пойдем в кино?
— Давай. Только я ужастики не люблю, я их боюсь.
— Хорошо. А что любишь?
***
Он не был силен в переписках, мысли вообще сложно уживались в его голове. Вот на площадке он сразу все понимал, и объяснял толково, и действовал. А учеба….
А еще он легко терял мысль. Пары сообщений от Сансы еще до начала занятий хватило на то, чтобы полностью вывести его из равновесия и толкнуть обалдело на безумный поступок. Он позвал ее в кино. Черт, черт, черт, только не отказывай…