— Да? Сомнительная заслуга. Он бы крепче ее привязал к себе, если бы дал, что она хочет, — произнесла Джоанна уверенно.
— Он умнее нас с тобой, — Или тот, кто за ним стоит, если этот кто-то существует. — Он привязал ее именно тем, что желаемого не дает, но постоянно спойлерит.
— Ну, смотри-ка, твои метафоры все веселее и голос не такой безрадостный, — парировала жена без грамма радости в голосе. — Итак, наша дочь сменила своего брата на его кузена, брат же переключился на Бриенну. И скорее всего, наелся запретного плода за последнюю неделю до такой степени, что некоторое время не сможет смотреть ни на яблони, ни на змеев, ни на женщин.
Тайвин поморщился.
— Ты зря надеешься, что до этого не дошло, — ободряюще произнесла Джоанна.
— Посмотрим, — мрачно произнес Тайвин, погружаясь в глубокое раздумье.
***
Ночь. Прожектора за окном, работающие для особо талантливых идиотов, желающих сломать себе шею не просто так, а непременно ночью. Ветер швыряет в эти световые дыры снопы снега, он разваливается во все стороны. В этом году погода просто свихнулась.
— Тай, тебе надо поспать, — бормочет Джоанна, отворачиваясь от него на бок.
Он кивает, понимая, что жена его не видит. Спать не хочется. Перед глазами кружатся картинки, словно он отщелкивает слайд за слайдом. Их дети, такие юные, такие прекрасные. Похороны, массивный гроб, одеревеневшее лицо старшего сына и рыдающая на руках нянек дочь. Джейме перестал плакать именно тогда, казалось временами Тайвину. А Серсея, кажется, как раз начала.
Это я лишил их матери, а потом сам раз за разом отстранялся. Я толкнул их друг к другу, ничего не предпринял, когда еще что-то можно было сделать. Что вырастет из этой красивой хорошей девочки, если в шестнадцать она может бросить тебе в лицо такое…
Джоанна заворочалась, а потом резко села на кровати, изображая лунатика. Вытянутые перед собой руки колыхались немного.
— Сейчас я найду того, кто не спит, и съем, — клацнув челюстями заявила жена.
— Валяй, — ответил Тайвин лишенным эмоций голосом.
— Эх ты, лев, совсем расклеился, — вдруг произнесла Джоанна и подползла ближе, закидывая ладони к его лицу, — я тебя добила, как всегда.
Он молчал, не зная, что ей ответить. Промолчал, и вышло, что подтвердил.
— Послушай, ну я не могла не поговорить. Понимаешь? И ты должен перестать винить во всем себя.
— А кого, по-твоему, я должен во всем винить? Провидение, судьбу, карму или, может, богов всех вместе или по отдельности?
— Тайвин, не будь жадиной. Твоя ноша для тебя несколько тяжеловата. Поделись мешочком-то, выходи из образа доброго дедушки с подарками. Я — твое персональное проклятие, Тайвин Ланнистер. И это наши дети, заруби себе на носу. И всегда будут нашими детьми. И все твои бестолковые идиотские беспочвенные рефлексии…
— Беспочвенные? — выдохнул он возмущенно.
— Не придирайся, — рыкнула жена, — ты понял, о чем я. Прекращай страдать и сходить с ума. Все то, что сейчас происходит вокруг, мы наворотили вдвоем. И ты должен мне половину всего этого. Половину любви к детям, половину воплей «ах, зачем я мучал кошку, я достоин страшной кары, мой позор лишь смерть искупит», половину страха за близнецов, половину гордости за Тириона, половину ярости от их промахов. И половину чувства вины. Мамочка что, не учила тебя в детстве делиться?
Последние слова Джо произнесла таким сюсипусечным тоном, словно ему было не больше трех лет. Он криво усмехнулся.
— Дашь леденец, если буду слушаться?
— Дам тебе жить нормально, — в улыбке Джоанны были все тайны мироздания разом. — Просто дай нам расхлебывать это вместе. Поверь мне, так каша значительно вкуснее. И главное, полезнее!
========== 5.8. Музыка на двоих / Джейме ==========
Что-то соловьи стали петь слишком громко
Новые слова появляются из немоты
Такое впечатление будто кто-то завладел моим сердцем
И иногда мне кажется, что это ты
Иногда мне кажется, что это ты
Губы забыли, как сложиться в улыбку
Лицо стушивалось, остались только черты
Тут что-то хорошее стало происходить в моем сердце
И иногда мне кажется, что это ты
Мне кажется, что это ты.
От пятой буровой до Покрова-на-Нерли
Вроде всё в порядке, только где-то оборвана нить
Я не знаю, как у вас, у нас всегда кто-то сверлит
Может взять и скинуться, чтобы они перестали сверлить.
Ночью под окном разгружали фуру
От матерной ругани увяли кусты
Я даже не заметил, потому что кто-то завладел моим сердцем
Я подозреваю, что это ты
Я подозреваю, что это ты.
У меня в крови смесь нитротолуола и смирны,
Каждая песня террористический акт.
Это после 20 лет обучению искусству быть смирным
Я говорил с медициной, она не в силах объяснить этот факт
Но будь ты хоть роллс-ройс всё равно стоять в пробке
Даже в русском музее не забаррикадироваться от красоты
Это не важно, если кто-то завладел твоим сердцем
В моём случае мне кажется, что это ты
Мне до сих пор кажется, что это ты.
БГ «Кто-то завладел моим сердцем»
Она спала. Пряди волос ложились на плечи тонкими светлыми метелками, склоненная вниз голова висела безвольно. Контуры зубов, приоткрытые верхней губой, угадывались во рту, легкий румянец дрожал от дыхания на ближней к нему щеке. Во сне Бриенна выглядела младше. Лет на десять вместо шестнадцати. Не больше. Впрочем, стоило ей проснуться, на лицо возвращались угрюмые складки, оврагами прорезающие щеки. Во сне она была слишком ребенком, бодрствуя — слишком взрослой. Джейме был уверен, что она по-прежнему прячется за масками, выстроив целый частокол сменяющихся обликов для внешнего мира.
Бриенна-игрок, умеющая выбивать пыль из команды противника (его команды!), как из древнего половика, безжалостная, резкая, беспощадная, скупая на эмоции во время сосредоточенной атаки или подачи, уверенная и смертоносная.
Бриенна-волонтер с открытым лицом, бережными добрыми руками, плавная, но настойчивая, с убеждающим голосом и поглощающими глазами, всепонимающая, чуткая, заботливая.
Бриенна-подруга, по доброму улыбающаяся, подбадривающая Арью, само спокойствие, с разбегающимися от глаз лучиками морщинками, какие бывают от улыбки и сдерживаемого смеха.
Интересно, какая она в те моменты, когда они одни. Конечно, она тоже надевает маску. Жаль, он не может ее проанализировать. Знает лишь, что самые первые внезапные ее реакции ближе всего к правде. Как тот лучистый влюбленный взгляд, когда она неслась к нему через весь зал. Еще не его девушка, но уже доверяющий ему, бесконечно близкий человек. Какой же он все-таки везучий… А ведь он мог тогда высмеять девушку. Мог ли? Мог. Не она первая ставила его в такое положение, провоцировала, выдавала за свою собственность, словно новое колечко или собачку. Да, он, безусловно, высмеял бы ее, и очень жестко. Таковы были правила того мира, где он обитал все эти годы, где он рос, напитываясь его черными соками. Убей, прежде чем не убили тебя. Ударь, если видишь слабину. Поставь на колени, если тебе бросают вызов. Он сделал бы это не сомневаясь, с огромным облегчением, зная, что был на шаг впереди, не дал себя загнать в ловушку, если бы …
Ему повезло. Скорость его реакции дала сбой, подпав внезапно и безоговорочно под контроль интуиции. Последняя скрутила его, повязав фактами за запястья, поставила на колени, вышибая почву из-под ног наблюдениями, и потребовала подчиниться. Интуиция кричала ему в уши, заставляя довериться, ломая его волю. И все-таки Джейме сопротивлялся до последнего, осколками сердца, качающего кровь для другой, стремящегося в чужие руки, к иным, еще манящим яростно губам. Что-то слишком чистое, ударившее диссонансом по его разрушенным надеждам и взорвавшимся мечтам — именно это остановило его и дало сделать единственно правильный выбор.
Бриенна была как зеленый росток, раздвигающий первой робкой парой новорожденных листиков пласты коррозирующего металла на радиоактивной свалке из его эмоций. Она вторгалась в его мир, потому что он это позволял. И в какой-то важнейший момент парень понял, что именно он должен быть тем колпаком, что защитит юное растение от мира, даст ему окрепнуть. Он спасет ее, чтобы она могла спасти его.