— Я бы воспользовался шансом.
— И как я мог вообще допустить всю эту… весь разговор? Его не должно было быть. Я слишком привык, что рядом человек без подвохов, открытый и честный. Забыл, что ее надо защищать от мира. Проявил слабость и получил.
— Это прошлое. Ты его уже не переиграешь никак, — посоветовал Сандор. — Думай, что сделать завтра.
— Тебе — бороться. А мне… — Джейме смотрел на него так устало, словно вся боль этого мира была в его глазах. Он казался стариком. — Мне всего лишь выживать. Существовать как-то без нее. Привыкать. И в конечном счете, если очень повезет, забыть.
Они проговорили еще полчаса, но эта фраза засела в мозгу Сандора как раскаленная игла. Смог бы он забыть Сансу кода-нибудь? Если бы она уже была его девушкой. Если бы между ними случилось вообще все. И как он ни пытался представить, по всему выходило, что забыть ее он бы не смог, хотя представлять это было больно и страшно. Терять то, чего у тебя пока, в сущности, и нет, когда тебе достаточно одного поцелуя, чтобы не выспаться. Либо Джейме ее никогда не любил, либо он обречен.
========== 6.12. Терпение /Тайвин ==========
Пророкотало вступление, рванув тишину резким крещендо. Телефонный звонок. Тайвин медленно протянул руку к аппарату. Тишина без Джоанны угнетала.
— Клиган, — сказали в трубке. — Джейме забрал. Он говорил с Сандором о ночевке.
— Состояние?
— Спит. Пьян, по-видимому, — хладнокровно ответил Клиган. Неразговорчивый профи всегда нравился Тайвину четкостью и простотой формулировок.
— Пусть остается, если вы согласны.
— Понял. Сын о нем позаботится.
Тайвин положил трубку. Вот интересно, а кто позаботится обо мне? Одна звезда полей наверняка отжигает со своими пустоголовыми подружками, другой напивается в дым. Лансель где-то тоже бродит, Тирион по двенадцатому кругу играет лунную сонату. Нервы у всех ни к черту. А Джоанна, как назло, трое суток на дежурстве. Что за нахер эти ее бесконечные отлучки, когда она нужна здесь?
***
Он стоял в полутемной прихожей, замерев у перил лестницы молчаливым изваянием. Женщина медленно скользнула в дверь, алое пальто распахнулось от движения, пронеслась перед глазам тусклым золотом лента шелкового шарфа, срываемая с шеи. Последнее действие не прошло бесследно — Джо задела шарфом запутавшийся провод наушников, и эфир огласился парой строк:
… А ты представь, каково ждать команды извне?
Он все-таки летчик…
— Чтоб тебя, — сдержанно произнесла жена, вдавив пальчики в кнопку громкости так, словно хотела удушить несчастное устройство. Как же она устала… Даже ругаться сил нет, по-видимому.
— Джо… — позвал он тихо. Она обернулась устало. А потом вложила в его протянутую ладонь телефон.
— Почини эту дрянь и сделай что-то с пальто, — резкими рваными движениями создавала Джо из Тайвина захламленную вешалку и не сразу проявила какой-то личный интерес. — Добрый вечер, кстати.
— Кстати, — усмехнулся Тайвин, наконец упорядочив все детали ее одежды, совмещая одно с другим. — Голодная?
— Потом, сначала спать, — буркнула она, наконец разобравшись с обувью. Перемещалась она как всегда быстро, но нервно.
— Могу тебя донести.
— Вот еще, — фыркнула женщина. — Сама дойду. От тебя разве отделаешься.
— Никаких шансов.
***
— Мы договорились, что я хочу спать.
— И?
— Не мешай.
— Чем?
— Да, всем! Руки убери!
— Откуда конкретно?
— Да, отовсюду, черт.
— А кто жаловался, что холодно?
— Ну, так это было до того, как ты меня обнял.
И как с ней спорить, когда она права? И как с ней не спорить, права она там или что?
Они рядом и лежат так близко, что не всегда понятно, где его тело, где ее. Она мерзнет, и он кутает. Старательно оборачивает каждую несчастную клеточку ее кожи. Животом к ее боку, согревающиеся колени переброшены через его ноги, тонкая шея так правильно встраивается поверх плеча, словно деталька пазла, маленькая и важная, а золотые волосы рассыпаны за пределами головы где-то там, куда он не может посмотреть сейчас. Просто видит всю картину внутренним оком. Маленькая и важная. Моя.
— Тайвин, дай поспать, — молит она очередной раз.
— Что не так теперь?
— Да все не так! — взрывается жена. — Я уйду в гостевую.
— Ого, серьезная угроза.
Ему смешно и страшно одновременно. А ведь ей хватит запала. И она непременно, стопроцентно там замерзнет. Маленькая, важная и упрямая. А идти спасать этого героического воробушка-самоубийцу потом кому? Хотя какой она, к дьяволу, воробушек. Одно неосторожное движение — и минус глаз. Или что похуже. А у него, как назло, совершенно нет лишних органов.
— Угроза? Я тебя сейчас придушу, — распаляется тем временем женщина. — Я черт знает сколько времени не спала…
— Да куда черту, только ты знаешь, сколько не спала…
— … еще раз только перебей меня! Я хочу спать, шею ломит, все болит, отвали по-хорошему! Я уже, твою мать, жалею, что вернулась в Кастерли.
Пропустив последнее, явно лишнее утверждение, Тайвин ухватился за второе.
— Шею-то чинить?
— Чини, все равно ты не даешь мне спать, — она выкрутилась из его рук, переворачиваясь на живот. Ладони Тайвина медленно накрыли ее плечи, убирая волосы за голову. На ощупь мышцы под кожей казались стальными тросами. Присвистнув, он медленно начал проминать каждую, стараясь не переборщить.
Джоанна с характерным свистом выдохнула сквозь сжатые зубы. Постепенно тело расслаблялось, плечи все плотнее уходили в кровать, растекаясь по ней. Он пробежал пальцами по шее к черепу, и женщина взвыла:
— Оставь! Да-да-да…
У основания черепа пальцы остановились, нажимать сильнее уже не получалось. Тело Джо напряглось, а потом медленно начало ритмично выгибаться назад к нему. Отпускает, понял он, восторженно следя за ее реакцией. Он провел вдоль позвоночника, медленно проследив всю длину от основания черепа до выгнувшегося к его пальцам копчика. Вот так, значит.
— Иди уже сюда, или ты хочешь отдельное приглашение? — глухо донеслось из облака растекшихся по подушкам волос.
***
Терпеливою стать для него не забудь,
Он все-таки мальчик…
Он все-таки мальчик…
Она шептала одними губами, сидя на краю кровати, хриплый шепот разносился по комнате, наполняя ее своим присутствием, словно сизый сигаретный дым. Золотая грива стекала вперед с ее плеча, обнаженная спина едва намечалась контуром, высвеченная первыми проблесками света из-за штор.
И у него самолет — он ведомый в звене
Каждый день на войне все дни напролет.
А ты представь, каково жить командой извне.
Он все-таки летчик — у него самолет
Она отключается от мира, оставив на растерзание свое безупречное тело, лицо, руки, при том, что единственный вход в ее душу напрочь запечатан парой алых наушников. Джинн в бутылке. Тонкая нитка провода добавляет смыслов, вливает в нее порцию жизни, ярости, огня. Источник ее силы и, разумеется, слабость. Меломаны самые открытые для чтения люди, даже если, подобно Джо, вся их жизнь скрыта за слоями правды, полуправды, домыслов, слухов, лжи. Она кутается в них, как планета в свои атмосферные слои, и плывет себе неприступная, не переставая вращаться среди прочего космоса. И все оседает снаружи, все достраивает ее, не тревожа того, что внутри. Главное — не выдирать из ее изящных ушек два чертовых проводка. Эта бомба детонирует мгновенно, и ничто не выживает в эпицентре.
В его смешной голове диспетчер Петров.
Один на тысячу миль за множество лет.
И вроде небо ничье — лети, будь здоров!
Но, видишь ли, дружба — приоритет.
А у него самолет… Лети, будь здоров!