Прежде, чем Теон успел ответить, Робб склонил лицо к нему, целуя. Что потрясло его больше — грубость или напор — он так и не решил, но поцелуй, больше похожий на укус, прервался так же внезапно, как начался. Робб вернулся на свою половину, скорчился в позе эмбриона, отвернувшись, всхлипнул, а потом вообще зарылся лицом в подушку, растянувшись на животе. Обе руки сжали голову в районе ушей, словно он не хотел больше ничего слышать.
Он сильный. Я уважаю его попытки. Сильный зверь не хочет быть хищником. Добровольно лопает морковь и варит шпинат на завтрак. Самовнушение, как полезны овощи и сколько в них витаминов.
Теон открывает рот, чтобы продолжить разговор, и понимает бессмысленность этой попытки. В пекло. Время слов прошло.
Он ложится вплотную. Кладет обе руки на плечи и очень осторожно, медленно, чтобы не спугнуть, целует Старка в затылок. Робб напрягается, выдыхая в подушку возмущенный вопль. Теон впивается в его кожу нежно, скользит губами от основания черепа чуть ниже к выступающему позвонку. Атлант — тот, на котором все держится. Это он. На шесть поцелуев ниже выпирает безымянный. Это я. Губы Теона обнимают косточку, он какое-то время просто дышит им, пригружая ладонями лопатки Робба. Идет время, плечи поникают, расслабляясь. Робб мучительно выдыхает слова сдавленным полушепотом:
— Зачем ты это делаешь со мной? Неужели тебе не хватает власти с девушками? Я же не прошу тебя это делать. Зачем?
— Потому что хочу, — отвечает тот единственную известную ему правду. Происходящее пугает его самого до колик. И все же он продолжает.
— Прошу тебя остановиться, — продолжает Робб. — Я знаю, ты не садист. Ты причиняешь боль другим ненамеренно. Не начинай с меня. Отпусти.
— Нет.
Он спускается губами в ямку между шеей и плечом. Робб поворачивается на бок, и Теон оказывается лицом к лицу с ним.
— Твое «нет» звучит как «да», — произносит Робб, осторожно сжимая его верхнюю губу своими. Мне придется научить его целоваться. А дальше придется учиться вместе.
— Это и есть да, — отвечает Грейджой. — Веришь мне?
— Нет, — отвечает Робб, кладя ладонь на его щеку. — Это сон по-любому.
— Твое «нет» звучит как «да», Робб, — улыбается Теон, — я тебе не снюсь. Я все тот же… Но если ты видишь рядом кого-то чуткого, понимающего, опытного и гомосексуального — проснись немедленно.
— Я вижу рядом отъявленного бабника и сердцееда, а в последнее время еще и отвратного игрока. Я не верю, что ты понимаешь, что происходит, до конца. Но вообще, в целом… Я верю тебе.
— Это прогресс! — воскликнул Теон и получил под ребра коленом. А потом всхлипнул, когда Робб прикусил ему кожу на предплечье. Было не больно, скорее, испугало неожиданностью. — А! Робб, твою мать, что ты делаешь?
— Мама не зря пугала тебя, Теон. Я твой серый волчок, и я пришел.
========== 6.16. Клин клином / Бриенна ==========
Все, что в прошлое одето
Не умею и не буду
Если вспомнишь рядом где-то
Забери меня, забери меня отсюда
Это ветер все растратил
Невпопад из ниоткуда
Если вспомнится некстати
Забери меня, забери меня отсюда
Припев:
Все, что мог знать
Сжег…
Кем я мог стать
Если б встать смог…
Все, что сам себе ответил
Я нечаянно забуду
И теперь никто не третий
Забери меня, забери меня отсюда
Припев:
Все, что мог знать
Сжег…
Кем я мог стать
Если б встать смог…
Би-2 и Чичерина «Забери меня отсюда»
— Вчера было тесно, но весело. Набилась целая толпа, а сегодня… — Бриенна грустно улыбнулась.
— Тебе хочется публики? — уточнил Джон. — Я думал, ты, ну…
— Стесняюсь?
Разговаривать с Джоном поначалу было немного странно. Она обычно становилась более уверенной в себе рядом с людьми неуверенными. С Подриком она вообще готова была разливаться соловьем. С теми же, кто и сам прекрасно болтает языком, она замолкала. Словно какой-то внутренний хитрый клапан срабатывал лишь тогда, когда собеседник не мог связать и пары слов. Так вот с Джоном было что-то третье. До того, как они начали репетировать вместе, им почти не приходилось общаться. На площадке было не так много командных фишек именно с ним, общих тем, друзей тоже не обнаруживалось довольно долго. Потом случилась музыка, и все поменялось.
— Ну да, — он смотрел чуть хмуря брови. Так он переживал. Ну, так это себе представляла Бриенна.
— Я тебя уже давно не стесняюсь, мы же играем вместе, — уточнила Бри, — на площадке. И здесь.
— Это здорово, — кивнул ей Джон. — Я тоже долго привыкаю к людям.
Можно ли это назвать привычкой к людям? Наверное да. Я тоже долго учусь доверять. У меня с этим некоторые проблемы. Слишком много уколов в прошлом.
Говорить с Джоном легко, он не стремиться уязвить, как Теон. И не так беспощадно удушающе заботлив, как Робб. Из них троих проще всего с ним. И он правда хорошо играет на гитаре.
— Тебе нужно в группу, — уточняет Бри после очередного пассажа.
Сегодня какой-то удивительно пронзительный вечер. Они сидят вдвоем, но не страшно, не давит. Так она когда-то разговаривала с братом. Галадону было бы…примерно столько же сейчас.
— Почему? — уточняет Джон, вскидывая на нее взгляд. Что-то трогательное есть в этих нахмуренных бровях. Он наверное даже красив, но ее это не цепляет. Раньше я видела красивое во всем. Вижу и теперь, но могу лишь поставить галочку. Видела. Следующий, пожалуйста. Такая внутренняя черствость. Словно заморозка от зуба. Никак не отходит. Да я и не хочу, чтобы отходила. Так болит меньше.
— Ну вот это все — это не практика, — объясняет Бри, — нужна группа. Кто там обычно? Ударник, клавишник, бас, вокал и ты… Ну и всякие навороченные инструменты, ну это… смотря что играть будете…
— А ты сама?
— Эммм, ну я не думала об этом всерьез. Да и когда. Ведь волейбол еще…
— А если не думать про время? — Джон что-то наигрывает, прикрыв глаза, — ты же любишь петь так же, как я играть, и ты можешь так легко отказаться от этого?
Сейчас могу. Я умею отказываться гораздо лучше, чем соглашаться. Ампутировать всегда проще, чем пришивать оторванное.
— Не хочу об этом говорить.
— Лучше спой, — кивает Джон.
Еще один его плюс — он не настаивает. Или это его способ заботиться. Робб может загонять насмерть на тренировках, уморить своими «еще, еще, еще, три подхода, нет, еще не устала, я сам знаю, когда ты устанешь», хотя по правде никогда не перегибает планку слишком сильно. Теон непредсказуем. Его «да» может быть чем угодно от «да» до «нет» через «может быть» и «не расслышал». Джон — третий угол треугольника. Он как Робб, но у него гипертрофированная жалость. Потому он вроде просит спеть шесть раз, чтобы он поймал ритм, но на третьем бросает. И так до конца и не ясно, это оттого, что ритм найден, или оттого, что он пожалел меня. Жалость разрушает, но наверняка за руку я его не ловила. Назову гибкостью пока, это воодушевляющее определение.
Уходя уходи
Улетаешь — улетай
Через небо протяни
Мне тропинку в рай
Последнее время они играли все подряд. Джона прорвало, он раз за разом подбирал какие-то песни, а может, вспоминал их. Был еще вариант, что у него феноменальная память, но вряд ли…
Спи, шелестит листва
За окном поет пыльный
ветер в водосточных трубах
Спи вечным сном
Целуй меня в губы,
Целуй меня
В губы
От песен Чичериной ей ощутимо становилось легче. Словно проорала свое горе в окно. Пожалуй, Бри уже не держалась за музыку, как за костыль, а могла подбирать что-то более веселое, помогающее вынырнуть из омута бессонницы в жизнь назад. В конце-концов, весна должна была случиться совсем скоро — каких-то месяц-полтора…
***
Две чашки с чаем дымились между их коленями. Удивительная ширина подоконников Винтерфелла позволяла сидеть на них решительно всем, и еще оставалось место для цветочков, нежно любимых Кейтлин Старк. Этот конкретный подоконник был одним из самых широких и глубоких, поскольку в подвале толщина стен была больше. Бри потянулась к своей чашке, едва разминувшись с рукой Джона. Ее чай был еще слишком горячим, и она вернула чашку на место. Джон отхлебнул из своей.