— Да, люблю. Мама говорит, я танцую с тех пор, как научилась ходить.
У него очень красивые глаза. Такой цвет не каждой акварелью передашь. Густой теплый оттенок между сливой и теплым виноградом. Почти черные в тени, такие яркие на свету.
— Что ж, это объясняет вашу осанку и эту легкость шага.
— Мой принц, вы… — она замялась, тушуясь вдруг. Я слишком давлю, но больше терпеть невозможно. Мы все ближе в танце, но словно бы каждый отлетает вне в свою реальность. — Визерис! Пожалуйста, может быть, на ты?
Вспышка гнева гаснет мгновенно, но она была, боже, я ее видела. Лишь миг, когда хищный выдох расширил ноздри, а из глаз лилось пламя. И вот он уже снова смотрит внимательно и строго.
— Конечно, Санса. Если ты этого хочешь.
Кажется, я хочу сбежать. И мчать не оглядываясь до самой гавани.
***
Зал, по которому Санса скользила в компании Визериса, делая круг за кругом, казался сотканным из света и стекла. Бесконечный ледяной или хрустальный дворец, прошитый солнечными нитками, светом тонких вмурованных в стены прожекторов, словно тысячи блестящих стеклышек. Хотелось покрутить в руках, разобраться, как это все устроено, и он спрашивал. Дени быстро устала от людей, понял он. Ему тоже не хотелось быть на публике, количество наблюдающих внимательных глаз, цепко отмечающих каждое его движение, утомляло и выпивало силы. Давно он себя не чувствовал настолько скованно. Дени потянула его за собой на узкий, почти невидимый мостик, к наблюдательной площадке высоко над скалами, прибоем и всем этим торжеством металла и неметалла под ними.
— У вас здесь, на Драконьем камне, все такое… технологичное, — начал Робб, не в силах больше держать впечатления внутри. Дени не выглядела опасной, ей хотелось доверять. — Я ступаю ногами по материалу, не узнавая его ни на вид, ни на ощупь. Возможно, там, внизу, вовсе не море бьётся о вовсе не скалы, а то, что наполняет мою грудь с дыханием — совсем не воздух.
— Ты поэт, волк, — внимательно заглядывая ему в глаза, сообщила спутница
— Называй меня волком, в нем хотя бы «р» нет… — ухватился Робб за ниточку.
— Вы безупйечно галантный… — начала она осторожно, но уверенно, как корабль меж рифов лавируя между плохо удающихся слов. Удавалось далеко не всегда. До чего его будущая невеста упряма — а кажется таким маленьким запуганным воробушком, но характер…
— Лыцаль? — рассмеялся Робб. — Брось, я просто вежлив. Не вижу причин хамить тебе, ты самое безопасное создание здесь. Страшно, как ты живёшь.
— Мы — Тайгаиены. Я никогда не жила иначе. Откуда мне знать? — улыбнулась Дени. — Ты так говоишь, словно я выясла в опасном месте, но это не так. Бьятья, дядя, отец — у меня кьюгом люди, и все они желают добья. Язве не должна я в ответ быть откьитой и честной?
— Возможно, я вижу твой дом извне, чужестранцу не понять всего, но… — как бы ненароком не обидеть, — твой дом опасен для меня, он враждебен, он жесток, под маской заботы копится яд и точатся острия. Ты вырастаешь открытой вопреки и даже не знаешь об этом…
— Ты неспьяведлив, — сообщила Дени тихо. — Язве волки не собияются в стаю пьи пейвых пьизнаках опасности? Дом не хочет тебя пьинимать, но ты чужак…
— Скорее, оценивает, представляю ли я угрозу, — пожал плечами Робб. — И знаешь, совершенно не хочется узнавать, что ждёт тех, в ком твой дом угрозу увидит.
— Дом всегда смотьит на чужаков тысячей и одним глазом, — сказала девушка, накрывая узкой белой ладонью его руку. — И все же, знаешь, я тебя не боюсь.
***
Санса замерла перед матовой стеной с пульсирующими то там, то тут искрами.
— Что это?
— У вас нет визоров? Как же вы живете… — потом, словно бы вдруг вспомнил о чем-то более важном, он вытянулся в струну и вежливо закончил: — Устройство вроде камеры, но транслирует не только примитивную картинку, но и звуки, запахи, состояния… Смотрите сами, вот там, снаружи, начинается дождь. У нас нередки грозы, дожди, самые настоящие бури. Моя сестра родилась в одну из таких бурь. Впрочем, вы же не любите грустных историй…
— Где сейчас мой брат? — уточнила Санса. Небо лиловело на глазах, наполняясь цветом, словно подпираемое изнутри некоей могущественной силой. Визерис занёс пальцы над экраном и сделал пару пассов, словно кидал горсти песка сквозь экран. А затем они увидели бегущих под дождем людей… Робб хохотал, несясь к укрытию, а Дени тонко визжала, сжавшись в маленький комок у него в руках. Счастьем резанула ее эта картина, маревом прочих осколочных эмоций и вдруг чистым вдохновением, полетом и ощущением праздника. Девушка подняла телефон и сфотографировала их, любуясь снимком, а потом немедленно послала матери. Пусть они знают, что у нас у всех все хорошо. Первые два дня девушка звонила, теперь решила сделать более весомое вложение в спокойствие мамы. А вот со спокойствием Визериса было худо, он на глазах ее помрачнел, свернул изображение выкручивающим жестом и поспешно объявил:
— Думаю, с экскурсиями пора заканчивать. Нас ждут за ужином.
Пока совсем неясно, что делать с его перепадами настроения. Вот бы поговорить открыто, чтобы он все рассказал. Только пока не время. Наберусь терпения.
***
— Ты боишься дождя?
Первые капли прибивали босые пальцы к металлу, который был то ли стеклом, то ли пластиком.
— Не-а.
— Ну да, как я мог забыть… Бурерожденная.
— Дожди бывают язные, а я люблю гулять под всеми, но… Это будет полноценный ливень. Мы вымокнем до нитки мгновенно.
— А вон те зонтики… — Робб махнул рукой на далекие, похожие на громоотводы, расширяющиеся кверху серебристые столбы, — ты говорила, они прикрывают замок и город…
— Нет, нас мало, их не станут включать…
— А твои туфельки… — Дени демонстрировала умение «немножко летать» в своей обуви. Правда, невысоко и недалеко, но его впечатлило. — Дай угадаю? Они не вынесут двойной вес…
— Ты снова смеёшься надо мной… — с угрозой сообщила девушка, сведя густые брови.
— Нет, над собой. Бессмысленная вера в торжество технологии и бога из машины — беда современного человека. Особенно такого необразованного по сравнению с тобой дикаря, как я, — он подхватил Дени на руки и сообщил: — Держись крепче, будет трясти.
— Что? — возмутилась Дени, но глаза горели любопытством, словно маяк вспыхнул во тьме. — Что ты делаешь?
— Единственное, что остаётся — бегу! — расхохотался Робб. — Знаешь, как быстро бегают волки со своей добычей?
Они неслись по полю под визг Дени, брызги летели из-под босых ног, оседая на голенях. В какой-то момент ему вдруг стало смешно и легко, и он захохотал. Так они и влетели под воздушный полог ближайшего проема, отрезавший их от ливня. Дени развернула к нему зажатые в руках кеды и сообщила:
— Пйедставь, они сухие, сухие!
— Волчья телепортационная компания, мэм, — он наклонился с притворной усмешкой. — Мы самые быстрые.
— Обязательно воспользуюсь вашими услугами ещё, — подыграла Дени. — Что для этого нужно?
Девушка стояла на носочках, зажав в руках кеды, маленькая, смешная, с растрепавшимися локонами, и заглядывала ему в глаза.
— Нужен дождь, — сообщил он, неожиданно для себя делая шаг к ней, сблизивший их. Тела почти соприкасались. Может, я ещё не до конца потерян? Или она так чиста, что отказать нельзя?
— Волк явится с дождем, — сообщила она почти шепотом, тоже качнувшись к нему, скорее любопытно, нежели робко. Он наклонился к ней накрывая ладонями ее плечи, отчего первые казались больше, а вторые меньше. Дени не делала ничего, оставив все на откуп своему жениху, вообще все, что бы ни случилось. В ее глазах он читал доверие, самое страшное из известных ему оружий. «Мы в ответе за тех, кого приручили», было последней его мыслью перед касанием ее губ своими. Тепло, давление и… Ничего. Ощущение, что все вокруг волшебно, кроме тебя. Ты патрон без лампочки, выстрел в воздух, опустевшее гнездо. Робб заключил ее в объятия, девушка отвернула свои лиловые глаза от него, носом скользнув вдоль по его рубашке. Маленькая доверчивая девочка с кедами в руках, как это глупо. Беги, кроха, спасайся. Мне никогда не стать твоим принцем, а я должен, и ты должна. Не дай бог ты полюбишь меня. Самое честное, что я могу предложить — дружба, но она унизит обоих, как это ни печально. А я не хочу обманывать. Не хочу предавать. Но долг твердит об ином.