Виктоир продержалась несколько коридоров и три удара грома. После она расплакалась, сказала, что больше не может, и бросилась обратно к нашим комнатам. Я остался стоять, смотря ей вслед. Но оставаться на месте было ещё страшнее, так что я решился продолжить путь.
Мы направлялись в кабинет отца, который находился в другой части огромного замка. Мы знали, что отец первым делом идёт в свой кабинет, когда возвращается домой из поездок и неважно, что он приехал поздно ночью – всё равно пойдёт туда.
В кабинете стоял большой шкаф. Он был новым, его привезли, когда отец отсутствовал, а никто не имел права входить в кабинет, когда его не было. Даже горничные туда не заходили, отец всегда убирался сам. Поэтому шкаф пока что стоял пустой, и мама очень нервничала: не разозлится ли отец, потому что она позволила работникам, заносившим шкаф, войти на минутку, чтобы поставить его? Не стоило ли попросить оставить его в коридоре? Ах, ну почему она не подумала об этом?
Пока Виктоир слушала причитания матери, у неё возник план, которым после завтрака она поделилась со мной. Мы собирались спрятаться в этом шкафу и удивить отца своим неожиданным появлением. Мы знали, что он не будет злиться. Даже сейчас, сколько ни роюсь в памяти, не могу вспомнить ни одного раза, когда отец был зол на нас, груб с нами, или чем-то недоволен. Родителем, на плечи которого легла забота о нашем воспитании, была мать.
Часы на самой высокой башне замка пробили два, и я прибавил шагу, но не побежал, несмотря на то, что очень хотел это сделать. Я думал, как скажу с утра сестре, что она трусишка, а я вот ни капли не испугался призраков и хищных теней, которые, как мы были абсолютно уверены, живут в замке. Лучше бы я на самом деле встретил тогда полчище призраков и десяток хищных теней.
К кабинету я успел вовремя – Виктоир отдала мне ключ, который стащила – и спрятался в шкафу. Было очень удобно осматривать комнату через дырочку замочной скважины. Потекли минуты ожидания. На самом деле, должно быть, прошло не больше десяти-пятнадцати минут, но тогда мне казалось, что я сижу в шкафу чуть ли не час. Наконец, дверь открылась, и вошёл отец.
Я не стал сразу выпрыгивать из шкафа и теперь очень жалею об этом. Вряд ли это бы остановило охотников, но они бы дождались моего ухода. По крайней мере, я мог бы в последний раз обнять отца и поговорить с ним.
Но я остался в шкафу. Было волнительно смотреть, как отец ходит по кабинету, снимает плащ, перебирает какие-то бумаги на столе и не подозревает о том, что я здесь. Вот он подошёл к шкафу, и я приготовился прыгнуть прямо к нему в руки, когда он откроет дверцу, но отец только посмотрел на шкаф и отошёл. Я смотрел, как он садится в кресло, спиной к зашторенному окну и уже протянул руку, чтобы открыть дверцу и с криком выскочить наружу, когда прямо за спиной отца появилась человеческая фигура.
Я отпрянул вглубь шкафа и прижался спиной к задней стенке – совершенно инстинктивно, не успев ни о чём подумать. Только что в комнате нас было двое и вот незнакомец, закутанный в плащ так, что не видно лица, появился, словно из воздуха.
Отец тоже заметил его присутствие, хоть и сидел к нему спиной. Он вскочил, обернулся, вскрикнул и бросился к двери. Но у двери уже стоял второй человек в плаще – выше и шире в плечах, чем первый. Он ударил отца, тот налетел на низкий столик посередине комнаты и пошатнулся, но устоял на ногах.
Я следил за ним через замочную скважину, умирая от страха. Какой-то тонкий голосок в голове твердил, что я должен выйти и помочь отцу, но ужас сковал мои мышцы, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
Отец переводил взгляд с одного незнакомца на другого.
– Что вы от меня хотите? – Спросил он надтреснутым голосом, какого я никогда у него не слышал.
Заговорил незнакомец, стоящий у окна и я понял, что ошибся. Голос был женский, это была незнакомка.
– Ты знаешь, почему мы здесь, Людовик.
– Я предполагаю, – осторожно ответил отец.
Высокий незнакомец хмыкнул. Это, похоже, был мужчина.