— Наследник короны-то у нас двоеженец!
— Джеймс!
— Прости, но ситуация настолько абсурдно-ужасна, что это просто в голове не укладывается.
Джулиана нервно хихикнула.
— Ты дослушай до конца.
Она переменила позу. От платья полетели клубы пыли.
— Я пыталась порвать с ним отношения, но он был настойчив, как все Виндзоры, и очарователен, как Кобурги. А я была влюблена и молода. Он уговорил меня на совершенно безумный поступок. Как ты уже понял, мы обвенчались тайно, но абсолютно законно. Свидетелем был его доверенный слуга, священник был на нашей стороне… Тетя Патрисия, особа еще более романтичная, чем я в свои восемнадцать, приняла наш брак как свершившийся факт. Она и не догадывалась, кто такой Берти. Она даже проглотила историю про то, что я так люблю ее и наш дом, что уговорила мужа не лишать меня этого. Так что мы мирно жили прямо в тени Балморала. Теперь я удивляюсь, как это никто ничего не заподозрил. Мы не особо скрывались. Иногда Берти подолгу отсутствовал, я говорила тете, что его задерживают в Лондоне дела, и ей этого было достаточно. Эдди родился через девять месяцев после свадьбы. Тогда же у нас с Берти произошла первая размолвка. Я пыталась доказать ему, что теперь нам нужно открыться его семье, ведь Эдди — прямой наследник трона. Какая же я была дурочка! Молодая романтичная влюбленная дурочка.
— Восемнадцать лет. Простительно.
— Тогда уже было девятнадцать. Но это не имеет значения. Берти убедил меня, что еще не время, что сейчас у его семьи большие проблемы, отец болен. Действительно, принц-консорт тогда тяжело заболел, и королева Виктория очень волновалась. Вряд ли тогда было подходящее время. Впрочем, сейчас я понимаю, что подходящее время не настало бы никогда. Тем не менее все шло почти прекрасно следующие пять лет. Правда, почти год из них я не видела мужа. Умер принц Альберт, и принцу Уэльскому нужно было поддержать мать, которая, в свою очередь, отвергала его. Это страшно его расстраивало. Эдди рос, а мы с Берти постепенно отдалялись, хотя любовь и не исчезла. Его постоянно отвлекали от меня и сына важные государственные дела. Во всяком случае, я так думала. Но все чаще в газетах стали появляться сплетни о его любовных победах. Берти уверял меня, что газетчики лгут и это все ничего не значит, он был так искренен, и он был отцом моего ребенка… Я старалась не думать об этом, но иногда просто не могла сдержаться. Я была законной супругой принца, Эдди — его сыном, но моя жизнь все больше напоминала существование любовницы. Словно я была постыдной тайной, словно Эдди был бастардом.
— Тебе так хотелось стать принцессой?
Форд искренне удивился: Джулиана не была похожа на честолюбивую золотоискательницу.
— Нет, мне хотелось иметь нормальную семью. Я отлично помню, как Берти уговаривал меня выйти за него. Господи, он мне обещал все на свете, весь мир, все, что угодно. Почему я поверила ему, если изначально наши отношения строились на лжи и обмане? Тайный брак… Даже слова эти звучат ужасно неприятно.
— А потом все открылось? А как удалось замять скандал? Уверен, что такая новость дошла бы до любого уголка Империи, даже до самого глухого.
— Скандала не было.
Джулиана сидела, сцепив пальцы, неподвижно, словно статуя. Хорошо, что тетя Патрисия гуляет в саду с Эдди. Хорошо, что они с Берти одни.
Он стоял спиной к ней, глядя в окно. То, что он произнес только что, — эти несокрушимые и жестокие слова, — все еще набатом отдавалось в голове Джулианы. Этого просто не может быть. Берти шутит.
Он уже давно с ней не шутил.
— Значит, ты должен на ней жениться? — произнесла Джулиана чужим голосом.
Слова упали, словно тяжелые золотые монеты; она почти слышала их стук.
— Да. Так велит мать.
— Ты… любишь принцессу Александру?
Джулиана произнесла это имя бесстрастно, хотя Бог ведал, каких усилий ей это стоило. Берти молчал. Это молчание было страшнее всего, что случалось с Джулианой за долгие, долгие годы. Никогда ее еще не пугала так простая тишина между двумя людьми.
— Она, конечно, очень привлекательная женщина, — пробормотал Берти минуту спустя.
— Понятно. — Джулиана стиснула пальцы до боли. — Однако у тебя есть я. Неужели наши с тобой отношения ничего не значат? Неужели я стала для тебя никем?
— Нет, Джулиана! — Берти наконец повернулся к ней, однако она по-прежнему плохо видела его лицо. — Ты все так же дорога мне. И наш сын.