– Ну, лапочка, пора вставать.
– Сегодня сочельник, бабушка!
– Да, дорогуша, сегодня сочельник.
– А Санта-Клаус придет?
– Придет ночью, лапуля. Но надо вставать. Живее…
Ни одного слова о событиях прошедшей ночи не было произнесено, но вид бабушки с длинными, скрывающими тело рукавами вызвал у ребенка воспоминания о ночных страхах. Энни не ожидала, что бабушка будет распространяться о деде. Они вообще предпочитали никогда не говорить о нем. Но вчера девочка не сдержалась и закричала. Теперь она хотела, чтобы бабушка все же сказала ей что-то. До этого Энни никогда не видела Сару с опущенными рукавами платья. Она и прежде замечала всякие странности, случающиеся всякий раз после того, как дед кричал на бабушку. Однажды Сара, а тогда на дворе стояло жаркое лето, несколько недель проходила с шарфом, обмотанным вокруг шеи. Еще как-то раз что-то случилось с ее пальцем, и бабушка некоторое время носила на нем повязку, а когда повязку сняли, палец оказался немного кривоватым… Энни пристально вгляделась в лицо бабушки, блеклые глаза которой с маленькими, изборожденными морщинами мешками под ними смотрели на внучку успокаивающе.
Малышка обняла ее за шею и поцеловала.
– Можно я надену чистую нижнюю рубашку и панталоны?
– Нет. До завтра не надо, лапочка. А сейчас спускайся вниз и умывайся.
Когда бабушка говорила с ней в таком тоне, это значило, что в полдевятого возвращается после долгой смены дед. К его приходу внучке следовало уже позавтракать и тихо сидеть, пока дед ест, или идти играть во двор.
Энни умылась в тазу, который стоял на стуле без спинки, примостившемся между буфетом и дверным проемом. Бабушка нагрела ей воды. Энни хотелось бы поплескаться, но она знала, что этого делать не следует. Стоя перед огнем, на котором стояла большая черная сковородка с шипящим беконом и гренками, девочка натянула на себя нижнюю рубашку, панталоны, ситцевую детскую юбочку, затем фланелевую, голубое шерстяное платье и белый, украшенный оборками передничек. Сев за стол, Энни произнесла благодарственную молитву.
Доев, Энни промокнула оставшийся жир куском пресной лепешки, пристально следя при этом за реакцией бабушки. Кейт говорила, что так делать не следует, и бабушка, хотя и с неохотой, иногда журила внучку за плохие манеры. Еще раз помолившись, Энни встала из-за стола. Огонь в камине весело горел, даруя свое тепло. Девочке захотелось присесть рядом и почитать какую-нибудь книжку, но она помнила, что надо идти встречать Кейт. Вспомнив страхи минувшей ночи, Энни быстро натянула на себя пальто из толстой ткани, с виду похожее на матросский бушлат, надела на голову красную шерстяную шапочку с помпоном наверху, взяла перчатки и поцеловала на прощанье бабушку.
– Ходи там, где сухо, и не играй в снежки, дорогуша, – сказала бабушка. – Снег нынче грязный. Сегодня приезжает Кейт. Не испачкайся.
Малышка кивнула головой и выскочила на улицу. Пройдя задний дворик, она подошла к уборной. Вовремя! Калитка распахнулась, и во двор, тяжело ступая, вошел дед. Ахнув, Энни резким движением отодвинула щеколду и заскочила внутрь. И только запершись, она почувствовала себя в безопасности. Это чувство переполняло ее сердце всякий раз, когда Энни приходила в уборную. Тут ее никто не смог бы достать. В уборной было тихо и спокойно, словно в маленьком квадратном домике. Красный и белый цвета. Надежная щеколда на двери.
Пол выложен красным кирпичом. Стены побелены. Выкрашенный белой краской деревянный стульчак находился как раз в центре, занимая половину пространства. Для Энни он был подобен алтарю. В уборной почти никогда не воняло. Бабушка каждый день высыпала в отверстие золу и тщательно мыла все вокруг. Отвращение вызывали лишь золотари, которые, открыв черный люк, совковыми лопатами на длинных ручках вычищали содержимое уборной. Ее антипатия имела столь глубокие корни, что Энни ни за что не согласилась бы, следуя примеру своих подружек, идти за телегой золотарей, распевая во всю глотку:
Рано утром, на рассвете,
Зачесался Том Грязнуля…
Девочка отводила взгляд от грязных мужчин, но испытывала жалость к лохматой лошади. В своих мечтах она распрягала животное и отпускала бедолагу на волю.
Энни заслышала топот ножек по заднему дворику Малленов. Стукнула калитка соседей, затем распахнулась, скрипнув, ее собственная.
Жалобный голосок нараспев начал выкрикивать во дворе:
– Эн-ни! Вы-хо-ди, Эн-ни! Эн-ни!