И они прошли уже несколько шагов в нужном им направлении, когда до них долетел голос Дорри Кларк:
– Обе – разряженные вертихвостки! Только эта гуляет с денежными людьми. Они платят больше. Гляньте на ее одежду! Что я вам говорила?
Кейт резко остановилась, словно ей в спину угодила пуля. У нее не хватило времени опомниться и что-то ответить Дорри Кларк, потому как следом за Дорри заорала миссис Лак. Кровь заледенела в жилах Кейт. Красота жизни и самоуважение, с таким трудом заслуженные ею, померкли, чтобы никогда уже больше не расцвести с прежней пышностью. Именно с этого крика гнусной бабы начался новый период злоключений Кейт Ханниген:
– Бог все видит! Она ничем не лучше обыкновенной проститутки! Ничего удивительного, что ее дочь в открытую хвастается на улицах, что ее отец – доктор! Она такая же бесстыжая, как и ее мать!
Все страхи, которые Энни пережила за свою короткую жизнь, померкли перед новым ужасом. Когда девочка подняла глаза на Кейт, ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Никогда прежде никто, даже страшный дед Тим, не вызывал своим видом в душе ребенка такого леденящего душу страха. Лицо Кейт побелело. Голубые глаза потемнели, и их выражение очень не понравилось девочке. Энни захотелось отвернуться, но что-то помешало ей последовать своему желанию. Кейт просверлила ее ледяным взглядом, затем медленно перевела глаза на толпу женщин. Она решительно развернулась к ним лицом и встала как вкопанная.
Кумушки смолкли. Некоторые испытывали нечто вроде страха из-за того, что Нелл Лак себе позволила. Лучше б держала рот на замке. Кейт Ханниген – птица совсем другого полета, это вам не Джесси Дейли. Уже само то, что ее любовник – врач, делало Кейт в определенном смысле слова представительницей иного, более привилегированного слоя общества. Лучше не становиться на пути этих людей. Деньги – это сила, а большинство домов, в которых они живут, принадлежит богачам из Вестоу. Тебя могут выгнать на улицу, и никто не потрудится объяснить за что. Почему же она стоит, как громом пораженная? Почему не скажет что-нибудь в ответ? Кейт словно бы вся увяла, как будто ветер стих и паруса корабля безвольно опали на реях. Но не испугалась. Не пустилась наутек, а пошла своим путем, не сказав никому больше ни слова.
Соседки проводили ее глазами. Девочка шла за матерью. Большой палец перчатки был засунут в рот, зубы грызли шерсть. Все молчали. Пар был выпущен. Даже миссис Лак ничего не сказала. Она лишь еще сильнее вцепилась пальцами обеих рук в концы своей шали. Чувство, что дело зашло слишком далеко, охватило всех сразу. Женщины вдруг вспомнили, что у них множество неоконченных дел и, не теряя времени даром, по двое, по трое начали расходиться.
Миссис Лак пошла вместе с Дорри Кларк.
– Хорошенько же ты задала этой суке, – сказала Дорри.
Миссис Лак расправила ссутуленные плечи и гордо промолвила:
– Да уж… Пусть знает наших!
На месте остались стоять только две женщины.
– Хорошенькое дело так начинать сочельник, – пробурчала одна из них. – Кто, кстати, все начал?
– Кажется, Дорри.
– Может и так, но если мой Сэм узнает, что я была с вами, он влепит мне такую оплеуху, что мало не покажется.
– Мэри! Ты видела выражение лица Кейт Ханниген? Неужели мы ошибаемся насчет доктора? Она показалась мне удивленной.
– Нет. Ошибки здесь нет. Он – ее любовник и отец ребенка. Просто глупо было открывать тайну девочке.
Сара распахнула дверь перед Кейт. Радостная улыбка увяла у нее на губах.
– Боже мой! Дорогая, что случилось? Ты что, заболела?
Ничего не ответив, дочь прошла мимо нее. Энни шла за матерью. Большой палец ее перчатки представлял собой комок рваной, спутанной шерсти. Закрыв дверь, Сара поспешила за дочерью и внучкой на кухню.
– Кейт! Дорогуша! Скажи, что стряслось.
Дочь тяжело опустилась на стул, стоящий возле стола, и подперла голову руками. Энни осталась стоять в полутемной нише возле умывальника. Ее глаза сверкали оттуда, с немой мольбой обращаясь к бабушке, но когда Сара задала Энни тот же вопрос, что и Кейт: «Дорогуша! Что стряслось?», девочка лишь прижала свои пальчики к губам и ничего не сказала.
Кейт подняла голову и посмотрела на мать.
– Она говорит людям, что доктор – ее отец. Все говорят, что он… мой… что я с ним…
На кухне повисла гнетущая тишина.
– Не может быть, Кейт! – с недоверием и страхом в голосе воскликнула Сара.
– Может, – вяло возразила ее дочь. – Женщины напали на Джесси Дейли. Я сказала, чтобы они прекратили и занялись лучше своими собственными делами, тогда эти бабы обрушились на меня. Во главе их была миссис Лак, и все ей подпевали. Если они вбили себе в голову эту чушь, то и других убедят.