Звеницкая-старшая округлила глаза, будто перед ней был призрак, а отец вовремя пришёл в себя и пригласил гостью на кухню. Запах лекарств с прошлого её визита усилился, как и общая запущенность в доме.
– Простите, что я не вовремя, но у меня к вам важный разговор.
– Да, вы действительно не вовремя, – вставила Звеницкая.
– Дорогая, – с мягким упрёком сказал муж и обратился к Румяне: – Простите, у жены проблемы на работе…
– Давай, рассказывай всем, какую подлянку мне устроили эти Барокко, чтоб их… – Звеницкая в отчаянии тяжело опустилась на стул. – Что мы можем против этой мафии, а? – выплеснула она свою злость в пространство.
– Вы можете… Нет, вы должны, – твёрдо сказала Румяна, – перевести дочь в другую школу.
– Что?! – Звеницкая выглядела сбитой с толку. – При чём тут Ева?
– Еву нужно обязательно и как можно быстрее перевести в другую школу.
– А я говорила ей: покрасишь волосы – в школе будут проблемы! – ни с того ни с сего ляпнула Звеницкая. – Но она же ничего не слушает. Ни-че-го. Всё делает мне назло!..
Румяне пришлось долго уговаривать родителей прислушаться к ней. Похоже, они вообще не знали, что происходит с их дочерью. То и дело мать Евы взрывалась возмущёнными тирадами, а муж тихим рефреном пытался успокоить жену. Он наконец понял, что дело серьёзное, и теперь они с Румяной ждали, когда это дойдёт до матери Евы. В конце концов родители Евы согласились забрать документы из лицея.
Непонятно, на что надеялась Румяна, отправляясь поздним вечером на бывшую работу, но она не могла просто сидеть сложа руки и решила обратиться за помощью к бывшему начальнику. А если Ампирова ожидаемо не будет в кабинете, она просто прогуляется перед сном. Слишком много событий навалилось в последнее время.
Воздух радовал свежестью. На одном из вязов Румяна заметила два тёмных силуэта. Птицы – крупная неясыть и большой ворон, – заметив её, будто испугались: подпрыгнули на месте, замахав крыльями.
Птицы поглядывали на Румяну, вытаращив глаза, и, если бы это были люди, она решила бы, что они крайне удивлены её внешним видом: нынче вечером Румяна выгуливала свои любимые башмаки с длинными носами. Загнутые кончики подрагивали в такт шагам. Волосы, заплетённые в две косы, приподнимались и, по обыкновению, торчали в разные стороны.
Поднявшись в тишине на второй этаж, Румяна шла по тёмному коридору, шелестя мягкими подошвами. Дверь в кабинет Ампирова была приоткрыта, внутри раздавались приглушённые голоса – её начальника и какого-то незнакомца. Румяна бесшумно приблизилась к двери и заглянула в щель: спиной к ней стоял человек в клетчатом костюме.
– Ты ведь знаешь, зачем я здесь. Может, хватит притворяться? – говорил клетчатый.
По голосу было непонятно, какого он возраста. Но голос его был настолько необычным – мягким, урчащим, – что, раз услышав, его уже невозможно было спутать ни с каким другим.
– Киник, тебя дела моего тро́поса не касаются.
– Твоего? Ты всегда был слишком самонадеян, Вина́. Взял на себя то, что не можешь понести.
– Это ты забыл своё место, Киник, – повышая голос, сказал Ампиров. – Прошу тебя, уходи. Береги своё и не суйся больше сюда.
– Я уйду. Когда ты вернёшь то, что забрал у Румяны.
Румяна вздрогнула, услышав своё имя, да ещё и произнесённое неизвестным ей человеком. Неужели кем-то из её прошлого? Она не выдержала и распахнула дверь:
– А что вы забрали у Румяны?
Ампиров от неожиданности дёрнулся. Нервно переводя взгляд с посетителя на Румяну, он не знал, как теперь себя вести.
– Спицы и очки, – напомнил Киник. – Только это, – добавил он, буравя взглядом Ампирова, лицо которого исказила болезненная усмешка.
– Не забрал, а взял на хранение, – наконец выдавил тот, понимая, что деваться некуда.
Чтобы Киник заткнулся, Ампиров должен был сейчас же вернуть Румяне эти спицы. И очки. Будь они неладны. Удивительно: Киник знал, что в сейфе есть ещё кое-что, но умолчал об этом. Вот же хитрюга. «Может быть, ничего и не случится, ведь не зря Румяна пьёт из пузырька зелье каждый вечер, – подумал Ампиров. – Ведь пьёт же? По крайней мере Киник отвяжется, а там… А там видно будет».
Ампиров повернулся к сейфу, стоявшему за спиной, открыл его и извлёк три предмета: две странные спицы с зигзагом и полукольцом с одного конца и вытянутым острым другим концом и очки в лёгкой золотистой оправе. Подрагивающими пальцами он передал предметы Румяне.
– Это… твоё. Я хранил это, чтобы… чтобы не потерялось, – довольно глупо закончил он.
Румяна уже определённо встречала эту форму – рисунки у Троппа! Но откуда он может знать предметы, которые принадлежат Румяне? Она не только верила клетчатому, но и чувствовала сама: это её вещи. Недаром тогда, у профессора, она взгляда не могла оторвать от изображений. Но сколько же здесь загадок!.. Взять хотя бы это обращение клетчатого к Ампирову: Вина. Что за странное имя?