На следующем ряду сидели те ученики, кому посчастливилось участвовать в предыдущих постановках директора, – ещё один способ выделить самых преданных, а простых смертных отправить на галёрку. Учителя размещались лишь на третьем ряду. Правда, Румяну директор лично усадил на почётное место в первом. Учителя, рассаживаясь за спинами более привилегированных зрителей, поглядывали на Румяну с неприязнью. Чайкин же выжидающе смотрел на неё – ах да, он же задал вопрос!
– …В мифологии? Не очень, честно говоря, – пробормотала Румяна.
– Тогда я буду вам объяснять! – сказал Чайкин, потирая руки, будто только этого и ждал.
Освещение в зале приглушили, а на сцене, наоборот, стало светлее. Одетые в подобие античных хитонов мальчик и девочка зачитывали вступление. Длинные волосы девочки были убраны в высокую причёску, украшенную лентами. Мальчик на вытянутой руке держал свиток так, чтобы девочка тоже могла читать.
– Древние считали, – разносился по залу усиленный микрофоном голос девочки, – что остроумие подобно Нилу, берега которого известны, а источник – нет. Мы же можем смело назвать источник сегодняшнего мероприятия. Это – наш бессменный автор, всеми любимый директор Илья Петрович Барокко!
Зал потонул в аплодисментах, а Барокко, выйдя из-за кулис, скромно поклонился.
– Метафоры, которые вы сегодня увидите, – звонко подхватил мальчик, – это изображения нашей жизни, которую мы все хорошо знаем…
Дети что-то говорили – ткали словесное плетение, причудливое, декоративное, как восточный узор. Слова опутывали, закручивались вьющимися стеблями, красовались бутонами, раскрывались броскими цветочными чашами и не давали опомниться. У Румяны слегка кружилась голова от обилия непонятных слов. Оглянувшись, она заметила, что окружающие внимают витиеватым речам с серьёзным и благодарным видом.
– …которое называется «Эпикур и Прометей», – закончила речь девочка.
В зале раздались приветственные аплодисменты, ведущие удалились. На сцене появились двое. Тот, что слева, восседал или, точнее, возлежал на ступенях античного храма. Возлежавшему тучному мальчику в кудрявом парике явно засунули подушку под хитон – так сильно выпирал «живот». Румяна не знала, кто это, но он точно не далёк был от того, чтобы служить наглядным примером обжорства. Поза, выражение лица и весь его вид кричали о том, что это – комический персонаж, которого предстоит высмеять.
В какой момент появился на сцене герой справа, Румяна не заметила. Прикованный к скале юный атлет был полной противоположностью персонажа слева. Похоже, страдающий красавец исполнял роль положительного героя. Румяна засмотрелась на эту часть сцены: подсвеченный красным юноша в цепях выглядел необычно. Даже без слов он воплощал идею борьбы за правду, и вот герой заговорил нараспев:
– Тут наш несравненный директор дал маху, – громко шептал завуч. – Для античной драмы больше бы подошёл ямб. А он изволил писать гекзаметром – как эпос…
– Почему герой прикован? – спросила Румяна.
– Это ж Прометей, деточка! Он похитил огонь у Зевса, вот, видите, страдает теперь. Зато людям как помог!
– У Зевса?..
– Высшее божество у греков. Вы правда не знаете, кто такой Зевс, или притворяетесь?
– Огонь – это знания?
– Как вы догадливы, – с легкой насмешкой произнёс Чайкин, скосив взгляд на учительницу.
– А тот, второй тогда кто? – Румяна указала влево. – Противник знаний?
Чайкин зашептал Румяне прямо в ухо, так что ей стало щекотно, а её непослушные косички подпрыгнули вверх:
– Эпикур, основатель учения о наслаждении земными благами. Видите, как он уныло возлежит на ступенях храма науки!
– Храма науки? – удивилась Румяна.
– Вы забыли наш сюжет? Спектакль посвящён противостоянию двух школ… – шептал завуч.
Толстяк у колоннады тем временем декламировал, протянув правую руку к зрителям:
– Так колонны – это гимназия, получается? – тихо спросила Румяна, вспоминая, что здание гимназии действительно украшено колоннами. Она не ожидала, что «противостояние школ» выразится в таком неприкрытом издевательстве.