– …И подписано большинством родителей, – продолжал Илья Петрович, смакуя унижение учительницы. – В случае вашего отказа – классное руководство с вас снимается. И ваша подпись больше не понадобится.
Директор смотрел на неё так же, как и во время спектакля из-за кулис. Казалось, устраивать учительнице разнос – его любимая роль. Румяна молчала, только ноздри трепетали от едва сдерживаемой ярости, и в тот момент, когда решила уходить, она услышала:
– Румяна Игоревна, я имел достаточно времени убедиться, что вы не соответствуете образу педагога – ни внутренне, ни… внешне. – И он криво усмехнулся, уставившись на фингал, синевой растекавшийся по щеке. – Боюсь, даже ваш новый… эм-м… сарафан не спасёт вас.
Тут пришла очередь Румяны вспылить:
– Вам наконец понравилось моё платье? Цвет – «древесный питон». В террариуме становится агрессивным. Так что лучше ему жить в лесу, на воле! – отчеканила она и вышла вон.
Барокко уволил несносную учительницу, но она не выходила у него из головы. Было много тревожных намёков, полутонов, недосказанностей, которые беспокоили его. Как она появилась у Троппа и спросила о сказ-перьях, как её не увидел монокль, как она вела себя в лицее – просто за гранью нормальности. Это при том, что она, если верить школьным слухам, неплохо справлялась с детьми. Кроме влиятельного папы Лосева, остальные родители отзывались о ней тепло, даже горячо… Что и говорить, горячо – это про Румяну. И всё же она ему мешала! В его системе всё должно быть на своём месте, но эта помощница Ампирова путалась в его лицее, запутала его самого, заморочила своими выходками. И директор решил отправиться к тому, кто знал о Румяне больше всех.
К Ампирову он относился покровительственно – ведь именно Барокко обеспечил того всем: жильём, работой, карьерой… Да что там, даже фамилия начальника методического кабинета – плод фантазии Барокко, связавшей старинное одеяние, в котором когда-то встретил незнакомца, с именем, под которым тот и стал известен в Кедрове.
Барокко поднимался по мраморной лестнице районной администрации. В коридоре второго этажа его обогнала эффектная брюнетка, которая обернулась и кокетливо закусила нижнюю губу, окинув директора заинтересованным взглядом. Взгляд вопил о том, как привлекателен незнакомец, как шикарен и костюм, и жилет, как эффектна седая прядь на фоне чёрных как смоль волос. Чашечка кофе у неё в руках едва не съехала с блюдца.
– Потеряете напиток, – заметил Барокко.
Красотка постучалась в кабинет с табличкой «В. В. Ампиров» и, не дождавшись ответа, зашла внутрь. Барокко удивился: до сих пор его протеже не был замечен в обществе ярких дам. Ампиров производил впечатление исполнительного, лояльного зануды без каких-либо увлечений, особых черт – и даже без особых пороков. Кажется, ему вполне сносно работалось в команде с помощницей.
Когда Барокко зашёл в комнату, посетительница пыталась пристроить чашку на стол.
– Я ненавижу кофе, Инга, – устало произнёс Ампиров, привычным жестом потирая виски. С тех пор как его покинула помощница, всё валилось из рук.
– Просто секретарши должны приносить кофе, – хихикнула Инга.
– С каких это пор у тебя появилась секретарша, Ампиров? – громко спросил Барокко, и тут только его заметил хозяин кабинета.
Ампиров встал, обошёл стол и пожал руку гостю.
– Проходи, Барокко. Нету никакой секретарши. – И он покосился на брюнетку. – Выйди вон, Инга!
– А кофе оставь. – Барокко принял из рук Инги блюдце с чашкой и поставил их на стол.
Инга снова прикусила губку и, покачиваясь так, будто ноги у неё были разной длины, вышла из кабинета.
– Хорошенькая, – бросил Барокко, усевшись в кресло напротив.
Хозяин кабинета махнул рукой и с тоской посмотрел на стоявшую рядом пустую стеклянную вазочку. Прежде за мятными леденцами на его столе следила Румяна, а сам он постоянно забывал пополнить запасы. Все карманы он уже опустошил, а те леденцы, что продавали в столовой на первом этаже, годились разве что для обета молчания – намертво склеивали зубы.
– Даже не спросишь, зачем я пришёл? Знаешь ведь, что я терпеть ненавижу ваши ведомственные места.
– Ну и зачем ты пришёл, мой закадычный… благодетель? – Ампирову не нравился этот вальяжный вид и панибратский тон Барокко, но при общении с ним он невольно копировал и вид, и тон. И сам на себя за это злился.
– Вероятно, чтобы отбить у тебя секретаршу. – Барокко вдруг громко расхохотался.
– Ой, да забери её уже, прилипла, как муха на скотч.
– Страдаешь без своей помощницы? – Барокко вдруг перестал смеяться и стал буравить Ампирова своими глазами-колодцами.