От каникул оставалось всего чуть-чуть. Плед был почти готов. Фаруза, с тех пор как побывала «в Египте», в каждом номере газеты прочитывала колонку, посвящённую отдыху: а вдруг ей снова приснится какое-нибудь удивительное место?
– Ах, Румянушка, какое чудесное место Родос! Это небольшой остров, но взгляни, сколько там достопримечательностей! А знаешь ли ты, что с одной стороны он омывается Эгейским морем, а с другой – Средиземным? И в южной точке моря встречаются! Такого больше нигде нет!
– Такое есть у мыса Гренен в Дании.
– Что, встреча двух морей? – недоверчиво спросила домработница.
– Да, Северное и Балтийское моря встречаются и не перемешиваются. Это довольно необычное зрелище, будто между ними стена. Но в действительности никакой стены нет…
– Ну и откуда ты знаешь это всё? – фыркнула Фаруза, бросив газету.
– Готовлю материал к уроку.
Глава пятнадцатая. Девочки и мальчики
Румяна пришла в гимназию пораньше и стала изучать классный журнал восьмого «А». Необычная ситуация!..
В учительскую вкатилась Мария Александровна:
– Вхо́дите в курс дела? Умничка. Видели оценки? Комарики-кошмарики, умный Платонов изображает из себя идиота, и никто не понимает почему! Но главное знаете что? – Завуч вдруг разволновалась, сняла абсолютно чистые очки и начала протирать их от несуществующей пыли. – Ведь вслед за Платоновым все мальчики этого класса скатились по учёбе. Даже Петриков, отличник по биологии!.. – Завуч неожиданно всхлипнула. – Митоз-мейоз! Локомотив команды нашей школы на олимпиаде… совсем перестал учиться!
– С девочками – всё наоборот… – задумчиво произнесла Румяна, листая классный журнал: лидерство по оценкам уверенно удерживали именно они.
– Платонова вашего к психологу надо! – неожиданно раздался голос за спиной Румяны.
Она развернулась, и глаза её невольно поднялись к потолку. Перед ней возвышалась Евгения Глебовна.
– Вы знакомы с Платоновым? – заинтересовалась Румяна.
– Он нонконформист! – Сказано было так, словно этот аргумент отметает все последующие возражения.
– А у вас для всех детей ярлыки есть или кому-то не досталось? – не сдержалась Румяна.
Евгения Глебовна метнула на неё гневный взгляд, не предвещавший ничего хорошего, и вышла из учительской.
«Ну вот опять, Румяна! Просто помолчи!»
Южная точка острова Родос – коса с красивым названием Прасониси. Это место называют «поцелуем двух морей» – Эгейского слева и Средиземного справа, если смотреть на карту. На отмели всегда гуляет ветер, поднимая высокие волны. «Поцелуй двух морей» пришёл на память Румяне, когда она впервые пришла в этот класс. Восьмой «А» изрядно штормило: мальчики и девочки вели войн у, не прекращающуюся ни на переменах, ни на уроках. Взаимная вражда началась внезапно и резко разделила класс.
Левый ряд получил прозвище «Эгейское море» – бурное, шумное, тут сидели одни мальчишки. Правый ряд, «Средиземный», был полностью девчачий, с него весь урок шло шипение и шиканье в адрес левого ряда. Средний ряд штормило больше всех – здесь мальчики и девочки сидели вперемешку. Предыдущий учитель географии не выдержал и сбежал из восьмого «А» после первой четверти. Румяна приняла класс после него.
«Ашки» – класс «ровный и дружный», так говорили учителя семь лет подряд. Изменениям климата в классе предшествовал ветер перемен, который позже породил бурю. Лена Стеклова, которая вообще-то училась здесь с началки, неожиданно для всех стала особенной – кумиром вздыхающих мальчиков и подражающих девочек.
Началось всё с Платонова, который вдруг увидел Стеклову совершенно другими глазами. Это было странно, ведь он знал её с первого класса; во втором классе они сидели за одной партой, а в четвёртом вместе ходили по подъездам пристраивать бездомного щенка. Нормальная девчонка: секреты хранить умеет и не несёт чушь, в отличие от некоторых. Ну а в остальном – девочка и девочка. Как все. Но в седьмом классе жизнь Саввы Платонова круто изменилась – всё из-за маленьких каштановых завитков на висках Стекловой, которые вихрем ворвались в его жизнь. Оказалось, что миниатюрные локоны Стекловой действуют на Платонова магнетически. Каждый урок его взгляд, как стрелка компаса, притягивался к своему полюсу – каштановой головке Стекловой. Когда место Стекловой за неизменной первой партой пустовало, жизнь Платонова становилась монотонной и бесцветной – как бубнёж Петрикова у доски или отсчитывающий бесконечные минуты урока метроном учительского голоса. Потерявшая направление стрелка зависала в пространстве.