– Откуда он у вас? – Я потянулась было к бересте, но незнакомец ловко спрятал клочок за спину.
– Выпал из вашей изящной сумочки. Когда вы несли книжку. В Златокрин…
– Ах!
– «Скажешь „ах“, обратишься в прах» – знаете такую поговорку? Однако не стоит стесняться. Такая любовь к чтению очень похвальна! Встречается редко, – у нас по крайней мере. И должна быть вознаграждена, как считаете? Любовь к знаниям должна иметь награду?
– Вам какое дело до того, что я читаю?
– Тяга к знаниям – моё дело. Образование – это моя стезя и моё призвание. Я знаю место, где книги любят многие, очень многие люди. – Незнакомец вдруг сменил тему: – Думаю, я не ошибусь, если скажу, что вы любите путешествовать. Вы же не так давно переселились в Русло?
– Вы из Русла?
– Не совсем… я с Мгляного Мара.
– С Мгляного Мара? – Я сглотнула: не самое весёлое место для жизни! – Там, кроме бабки Жухлицы, никто не живёт…
Незнакомец скривился, будто паука проглотил, и его бледная дымка-физиономия покрылась прозрачно-красными пятнами.
– Неважно, откуда я пришёл. Важно, куда я могу отвести вас.
Повисла пауза. Дуб шелестел листвой, солнце поднялось над Златокрином и сверкало в сусально-золотых узорах терема. Я подумала, что надо поскорее убираться отсюда, пока никто не застал меня самочинно забравшейся в сад.
– Я предлагаю вам увлекательную экскурсию в Иной мир.
Я выдохнула: ничего себе!..
– Но оттуда же не возвращаются. – Слова вырвались против моей воли.
– Отнюдь. Так пишут в учёных книгах. Но вы наверняка сами думали о том, что там что-то недоговаривается…
Я действительно так думала. Незнакомец загадочно улыбнулся и продолжал:
– Между Облакумом и Иным миром есть переходы…
– А назад? – Только сказав эти слова, я поняла, что выдала свою готовность попробовать. Но я же ещё не решила! Просто спрашиваю…
Вдруг я услышала негромкие голоса. Обернувшись, увидела выходящих из терема князя с княгиней и дочерью. «Они сейчас меня увидят, ах! Что же делать?!» От охватившего беспокойства я не могла сдвинуться с места.
– На дерево! – скомандовал незнакомец. – В кроне легко спрятаться.
Я колебалась.
– Скорей, скорей, видите же, они приближаются! Это единственный выход!
Я закинула ногу на низко растущую ветку, подтянулась на следующую, ещё выше, ещё… И когда я была близка к вершине, из неё потянулся золотой трос, который стал быстро вращаться, вокруг образовалось облако, в которое затянуло меня и незнакомца. Мы вертелись волчком и куда-то двигались, но вниз или вверх – было неясно. Канат постепенно растворился, лишь облако окутывало нас.
Незнакомец крепко держал меня за руку. Спустя долгие часы, а может через мгновение, я вдруг осознала, что лечу именно вниз. И мы больше не вертелись, как безумные веретёна. Мне стало страшно падать, но призрак рядом со мной выглядел спокойным и даже довольным. Одной рукой держал меня, другой достал из кармана коричневый пузырёк, открыл зубами пробку и брызнул мне в лицо. Тогда я провалилась в темноту.
И проснулась.
Глава восемнадцатая. На поиски Тропоса
Это был не сон. Это были воспоминания. Они нахлынули лавиной, смели всё ставшее привычным, перевернули мир вверх дном. Как в тропосе. События прежней жизни Румяны закружились калейдоскопом, засверкали, сталкиваясь друг с другом, как льдины во время ледохода. Перед ней во всю величественную ширь развернулась её жизнь в Русле на берегу реки, недалеко от Златокрина. Какая же это была жизнь!.. Пресная? Скучная? Как же она ошибалась! Она променяла сокровище действительного счастья на призрачные тайны далёких миров. Её мир – любящий и сильный, как её семья, яркий, как русловское разноцветье, уютный, как утренние кохлики в пекарне, сверкающий, как река на солнце… Остромир, который она так неразумно покинула! Пусть и невольно, но оставила мужа и сыновей. От одной этой мысли сердце сжалось так, что она вмиг ощутила, где именно у неё находится душа – там стало болеть.
Крепкая, как кузнечное мастерство, любовь мужа; его тяжёлое, как плодовитый колос, слово, – такой любви и такого слова она не встречала здесь! Старший сын Леваш, само спокойствие и невозмутимость, её опора во всём; Горька – прекрасный мечтатель, грезивший о морях и мирах – прямо как и она сама; младший Ярик – всегда себе на уме, слишком серьёзный, «тёмная лошадка», как сказала бы Фаруза… Невыносимо было думать о них – и не иметь возможности ни увидеть, ни прикоснуться.