Новая работа сулила перемены, от предвкушения которых внутри становилось щекотно. Не дожидаясь, пока налетят птицы, Румяна пошла бродить по парку, вспоминая свой первый день в Кедрове – первый день последнего летнего месяца. Казалось бы, не так уж и давно это случилось, но по её ощущениям прошла целая жизнь.
Ампиров тогда сказал: «Я покажу тебе дом, где ты будешь жить». Довольно долго они шли вдоль высоких однообразных зданий, по пыльным от дорожного ремонта тротуарам. Навстречу им попадались неулыбчивые, смурные люди. Деревья и то выглядели приветливее. Это потом уже Румяна узнала, что такой вид обычно у тех, кто спешит с утра на работу. Спустя несколько кварталов начальник и его помощница стояли перед двухэтажным домиком, частично затенённым густыми кронами вязов. Справа от дома, серьёзного и даже сердитого, сложенного из толстенных брёвен, притулилась пристройка, как внучка на руках у дедушки. На двух небольших окошках резные наличники, столбики крыльца витые. Утро, но здесь полумрак. Из неба над тенистой аллеей будто украли солнце. В этом месте Ампиров покинул свою спутницу, пробурчав что-то невразумительное о том, что он не горит желанием встречаться с соседкой Румяны.
Дом дремлет – у него сонное, размеренное дыхание. Дремлет, но не пустует: в глубине сада со стороны пристройки сушится бельё. Сейчас Румяна встретится с той, с которой будет жить под одной крышей в этом пыльном городке одинаковых домов.
Когда Румяна приблизилась к двери, она внезапно распахнулась.
– Фаруза?! – Румяна не удержала невольного возгласа и тут же сама себе удивилась: откуда она знает имя женщины, которую видит впервые?
Ростом она была Румяне по плечо, быстрые движения, внимательные тёмные глаза-агаты, поблёскивающие из-под густых бровей, крючковатый нос, чёрные с проседью волосы, выбивающиеся из намотанного горкой полосатого платка. Морщинки, лучиками бегающие на подвижном лице, будто клинопись древнего языка, хранящего некую тайну.
– Ах ты ж батюшки! – Женщина в переднике всплеснула полотенцем. – Он говорил, ты ничего не помнишь, а ты наоборот… Откуда знаешь моё имя?
Румяна не знала, что и отвечать.
– Поди, Винил Валерьяныч сказал, – догадалась Фаруза. – Ну, заходи, заходи. У меня как раз завтрак готов. Я пойду бельё сниму, а ты заходи сразу в кухню. А что, и вещей нет? Совсем? – Фаруза покачала головой.
Гостья зашла в крохотную прихожую. Из кухни пахнуло жареным хлебом, и Румяна пошла на запах. На столе стояла тарелка с горочкой зажаристых гренок. Румяна не удержалась и отломила кусочек.
– Ну кто же ест всухомятку! Живот заболит. Сейчас сварю тебе мой фирменный напиток, – засуетилась Фаруза. – Так, так, где ты, моя Шахерезада?
С этими словами она принялась греметь посудой в поисках чего-то, но под руку постоянно попадался блестящий металлический чайник со свистком. Наконец она выудила изящную потёртую джезву и радостно произнесла «во-о-от!». «Так вот кто такая Шахерезада!» – подумала Румяна.
Между тем Фаруза достала металлическую голубую банку, и тотчас к запаху гренок примешался аромат ванили, да такой тягучий, что Румяна даже повела носом, будто стремилась вынюхать его целиком. Фаруза бросила в джезву пару ложек кофе, щепотку сахара и, пока Шахерезада готовилась шептать свою сказку, помешивала горячие сливки в сотейнике. Дирижировала Фаруза недолго, и вот вся эта алхимия выплавилась в ванильно-кофейное произведение искусства с пышной пеной сверху.
– М-м, – только и смогла произнести Румяна, попробовав изысканный напиток.
Фаруза с довольным видом наблюдала за гостьей и подкладывала ей гренки.
Румяна пила кофе и оглядывалась вокруг. Кухня была маленькая, с одним окошком; её хотелось назвать «лесной» – то ли из-за оттенков стен, то ли из-за запаха трав, перемешанного теперь с ароматами ванили, кофе и гренок. «Лесная» кухня поражала аккуратностью, царившей всюду. Диванчик в углу был ровно застелен пледом ржавого цвета; круглый стол покрывала гладкая скатерть с травяным рисунком. Деревянная мебель смотрелась так естественно, будто вырастала из пола, из стен. На крючочках под кухонными шкафами висели чашки и разномастная утварь. Хромированная плита, немного пузатая, с красными глазами-ручками, соперничала в блеске с гордо сияющим чайником. Румяна не рискнула помять идеально застеленный диван и присела на стул – удобный, мягкий, с широкой округлой спинкой, как у кресла.