— Невероятно!
Глава 12
В пятом домике на дереве
Охотничьей птице, пытающейся взлететь с руки после того, как развязаны путы, ни в коем случае нельзя помогать. Она должна научиться этому самостоятельно.
Наступил понедельник. Вчерашнее таинственное появление потира взбудоражило друзей. Ведь без кражи нет и воров. Рич предположил, что сосуд, видимо, отправляли на починку к ювелиру. Мэтти размышляла об этом, сидя в древесном домике, который она построила сама. Длинные гибкие ветви ивы скрывали ее, словно вуаль. Девочка смотрела наружу сквозь красивые стебли плюща. Она всегда приходила в этот домик для раздумий и брала с собой птиц. Это было прекрасное тихое место для наблюдений.
Сегодня Мэтти принесла сюда Моха вместе с Улиссом и Календулой. Сапсан был уже очень стар и почти ничего не видел. Теперь девочка брала его с собою не так часто. Его маховые перья сделались ломкими, линял он теперь гораздо реже, а новые перья были все тоньше. И как у любого старого хищника, когти Моха стали совсем короткими, словно у курицы, и трудно было поверить, что эта птица когда-то ловила крупных зайцев. Однако хотя внешне Мох совсем ослаб, дух его словно укрепился. Он стал более чувствительным, как будто руководствовался интуицией. Мох угадывал, что собирается делать хозяйка, а также остальные птицы. Поэтому рядом с ним и с верным Улиссом и агрессивной Календулой Мэтти чувствовала себя лучше, чем с самыми верными друзьями.
Сейчас Мох сидел у нее на левом плече, Календула на правом, а Улисс нанял наблюдательную позицию на крыше домика. Мэтти глянула на него сквозь травяную крышу. Его широкие плечи были квадратными, взгляд красных глаз — острым. Девочка повернулась к сапсану и негромко заговорила на том странном языке, на котором общалась со своими питомцами.
— Мы четыре птицы, — прошептала она. — Сидим на дереве. Мох и Календула у меня на плечах, я на ветке, а Улисс на крыше моего прекрасного маленького домика.
Отправляясь на охоту, она больше не брала с собой путы. У нее возникло собственное золотое правило — птицы не ограничивают ее, а она не ограничивает их.
Начался мелкий дождик, и домик показался еще уютнее. Мэтти опять испытала то чувство, как после первого полета Календулы. Она мигнула и посмотрела вниз, на листья. То, что она приняла за маленький нарост, оказалось зеленым червячком, не больше булавочной головки. «У меня птичье зрение», — поняла девочка. Она почувствовала, как Мох обернулся к ней и начал осторожно трогать клювом ее кожу. «Он чистит мне перья, — сообразила Мэтти. — Неужели они у меня выросли?»
Но ее кожа оставалась обычной кожей, хотя она чувствовала себя совсем по-другому. Странно? Нет, не странно. Может быть, это было самым потрясающим. Ничто не казалось необычным, все, наоборот, было таким естественным, как будто две части существа Мэтти, ее духа, волшебным образом слились вместе в новое живое создание. Но это ощущение быстро прошло. Она почувствовала легкий толчок, и таинственная ткань с легкостью лопнула. Это Календула неожиданно надулась и задрожала.
Девочка поняла, что это вовсе не оттого, что из-за дождя похолодало. Она и сама почувствовала опасность, но не так отчетливо, как птицы. Улисс прокричал сверху «как-как». А Календула была готова улететь, но Мох остановил ее жестким взглядом. Улисс негромко проворковал:
— Гируч гаррргх тосч, стасик малпи, — это означало, что он просит разрешения слетать на разведку.
— Гируч хьех хьех, — прошептала Мэтти в ответ.
Для большинства людей это прозвучало бы как перекличка совсем маленькой птичьей стаи.
Улисс было снялся с места, как вдруг внезапно захрустели ивовые ветки, сбрасывая капли воды в ручей. Мэтти разглядела неясную фигуру и подумала: «Неужели человек-тень? Когда прошло столько времени?»
— Питчау, чу чу, — прошептала она, приглаживая хвостовые перья Календулы.
Сердце девочки бешено забилось. Фигура, одетая в темный плащ с капюшоном, приблизилась к берегу ручья и опустилась на колени. Человек был настолько занят своим делом, что не заметил сокола, кружащего над головой. В том, как он стоял на коленях, Мэтти уловила что-то знакомое. То, каким образом эта фигура почти распростерлась на берегу ручья, напомнило ей нечто необычное, не принадлежавшее этим лесам. Он что-то сжимал в руке. И когда этот предмет оказался у самой береговой насыпи, капюшон вдруг упал назад, и голова поспешно повернулась.