– Напишу, только позже. Вдруг Ньёр сейчас занят.
Марья благоразумно не стала говорить, что позже он тоже может быть занят, с дамой. Они снова углубились в чтение. За окном город заволокло туманом, а значит, к утру от снега останутся одни воспоминания. Сквозь белую пелену ничего не было видно, будто обернули здание мягкой ватой: ни земли, ни неба, ничего. Жаль…
Виора дождалась, пока Марья уйдет в ванную, и только тогда села за письмо. С чего начать? Нельзя же сразу в лоб – где мне тренироваться? Да и… в столице жизнь наверняка в разы более насыщенная, а они с Ньёром всего лишь сообщники, ничего личного. Лёд с огнем несовместимы.
Она нервно постукивала пальцами по столешнице, прокручивая мысленно разные варианты фраз, но ни один не подходил. Попробовала посмотреть в окно – туманная пелена. Не советоваться же с подругой, хотя секретов у них и нет друг от друга. Стоп! Советоваться! А это мысль! Девушка в волнении прикусила губу и, аккуратно макая стержень в чернила (в её капсульной заряд закончился), принялась за своеобразный отчет о первом клиенте. В конце концов именно Асго-Дакир порекомендовал её господину Латори. Чем не повод для письма?
Закончив описание своей работы, она, как бы невзначай, написала и о том, что учитель уехал, а бедной ученице негде практиковаться без страха что-нибудь разрушить. Очень сильно хотелось узнать, как у него дела, снится ли их поцелуй (так же, как ей), но Виора удержалась. Помахала листом, чтобы чернила высохли быстрее, потом сложила втрое и отправила. Пока не успела передумать.
Уже Марья вышла из ванной готовая ко сну, сама Виора тоже освежилась и сменила дневной наряд на ночную сорочку, а ответа всё не было. Часы показывали одиннадцатый час ночи. Занят. Виора провела пальцами по волосам, распуская косу, и молча улеглась на свою сторону кровати. Марья уже спала, а вот к ней сон никак не шел. Это какая-то одержимость – вспоминать о мужчине сто раз на дню. Об учебе думать надо.
Глава 31
Утро началось со звонкого шмяка прямо на живот: широкий конверт с чем-то увесистым от Ньёра Асго-Дакира. Увесистым оказался большой ключ с кованой головой, как говорилось в письме, от заброшенного магазина возле Седого озера. Там мол тихо и, если что, рыбы никому не пожалуются. Вот только к ключу прилагался запорный вензель. Заброшенный магазин, да?
Всё-таки он замечательный, хоть и невыносимый!
Рядом завозилась Марья, выбралась из кокона одеял – встрепанная сонная совушка – и тут же с любопытством придвинулась почти вплотную.
– Что это?
– Ответ на письмо. С решением проблемы.
– Мда, жаль, он не видит себя верным мужем. Ценный образец мужского полу.
– Марья, не мели чепухи!
Виора подскочила с кровати, крепко сжимая ключ в одной руке, а письмо в другой.
– Сейчас напишу благодарность и будем собираться на завтрак.
– Ура! Наконец-то не в номер! Хоть на людей посмотрим!
Виора обернулась уже с порога спальни и недовольно нахмурила брови:
– Хочешь сказать, что я тебя здесь под замком на привязи держу?
Марья тоже встала, с трудом выпутавшись из вороха одеял.
– Не психуй из-за каждого моего слова. Ты прекрасно знаешь, что я ничего такого не имела в виду. Просто вчера мы много времени провели в гостинице. Она, конечно, шикарная, но хочется новых впечатлений.
Подруга, сдаваясь, расстроенно вздохнула.
– А мне нет. У меня их за последний месяц столько, что хочется посидеть тихонько.
Теперь вздыхала и вторая. Посмотрели друг на друга и фыркнули от смеха.
– Хороши – две великовозрастные дуры – всклоченные, в сорочках и права друг другу качают. – Виора схватилась за бока от хохота, окончательно смяв письмо.
– Да уж, воздействие стресса во всей красе, как по учебнику. – вторила ей Марья, вытирая выступившие слезы.
Наконец отсмеялись и успокоились.
– Всё, будем считать, что напряжение сбросили. Давай приводить себя в порядок.
– Давай, давай. Только чур тебя сегодня заплетаю я. От твоего пучка окружающих уже, наверное, тошнит.
– Зато удобно, ничего не мешает! – снова заводясь, огрызнулась Виора. Демонстративно отвернулась и протопала в гостиную, усевшись, как была, за стол писать ответ. Темные, как шоколад, волосы с бело-седыми прядями рассыпались, пряча лицо девушки, пока она, время от времени макая стержень в чернила, писала.