– Ох, как же здесь холодно. Виор, что-то случилось?
– Да нет. – Девушка вздохнула, отошла от греха подальше к кровати и села. – Просто рассматривала своё отражение. Я помню, что мать была красивой, а тот фрукт из отдельной палаты назвал меня «хорошенький цветочком».
– Ой! – Марья сняла пальто и шапку, бросила сумку на их единственный стол и начала переодеваться в домашнее платье. – Знаешь же, все эти болеющие развратники считают медсестер женщинами легкого поведения. – она аккуратно повесила на плечики свой выходной наряд. – Как будто то, что мы ставим им судно и обтираем, дает этим «фруктам» право на большее.
– Да уж!
– А ты и вправду хорошенькая.
– Марья! Только парни увиваются вокруг тебя.
– Просто я не смотрю на них так, будто ещё одно движение и отморожу им самое ценное.
– Ха-ха-ха!
– Хи-хи-хи! Ты же улыбаешься, а уж тем более смеёшься только со мною.
Виора передернула плечами и откинулась спиной на стену. Та была холодной, но ей именно это и нужно сейчас.
– Замяли! Завтра мне два часа сидеть в одной аудитории с этим магом.
– Которому вчера все наши девчонки глазки строили, между прочим – он красавчик: высокий блондин, косая сажень в плечах…
– И в глазах пляшет огонь, только и ждет, кого сжечь!
– О, я бы тоже не прочь немного погореть с ним. – Марья выразительно подмигнула, тоже усевшись на свою кровать.
Виора не выдержала и рассмеялась – невозможно с нею долго быть серьёзной.
– Точно замяли! Давай учить эту… биохимию, а то завтра господин Катгу нас как-нибудь изощренно расчленит и зальет формалином.
За окном уже было основательно темно, маленький механический будильник показывал очень глубокий вечер, а они всё сидели и зубрили формулы и реакции. Марья время от времени громко вздыхала и ерзала, так что Виора наконец не выдержала.
– Рассказывай уже, что случилось!
– Виор, я помню, что мы собираем деньги на хорошие весенние платья обеим, но не смогла удержаться… Я купила газету! Надоело новости узнавать от одногруппников.
Виора преувеличенно тяжело вздохнула – Марья уже не в первый раз срывалась и что-то покупала. Девушки давно решили, что общий бюджет гораздо выгоднее, и теперь с каждой стипендии откладывали деньги на значимые покупки.
– Ладно, газета – это не смертельно. Тридцать копеек мы переживем.
Подруга всё ещё мялась.
– Понимаешь, я почему её купила-то – там большой репортаж о свадьбе твоей сестры.
Виора заледенела. Семья, частью которой она никогда и не была, снова напомнила о себе.
– Дай!
Марья явно жалела, что открыла рот и рассказала эту новость. Только отступать уже бесполезно. Она поднялась и полезла в сумку.
– Может…
– Давай.
Получив требуемое, Виора мельком просмотрела первые три страницы, а потом открыла центральный разворот. Вверху, строго по центру, большая фотография: молодожены, а рядом их родители. Отчим стоял, гордо подняв подбородок, смотрел прямо в магокамеру и держал под руку жену. Виора жадно вглядывалась в их лица, особенно матери. Изменились они или такими и были много лет назад? Девушка не могла точно ответить, но хотя бы увидела, что действительно какое-то сходство между нею и этой элегантной, утонченной госпожой есть.
Что же репортер написал об этом знаменательном и радостном событии? Старшая дочь Леорда Эстен-Тьеро, барона, главы рода – когда это отчим успел, был же вторым сыном? Ладно, дальше. Удачный союз двух видных семейств, объединение капиталов – это понятно. А вот и интервью с главой семьи невесты.
«–У Вас ведь была ещё одна дочь?
– Да. К сожалению, Виора родилась слабым, болезненным ребенком и полтора года назад умерла.
– К сегодняшнему событию вы и семья жениха шли почти пять лет, почему же для старшей дочери не искали мужа?»
О, Виора бы многое отдала, чтобы увидеть лицо отчима в этот момент.
«– Видите ли, госпожа репортер, как я уже говорил, у Виоры было очень слабое здоровье. Потому она и жила так далеко от нас, что лишь в горах чувствовала себя немного лучше.»