Виора покачала головой, не глядя на него.
– Не надо. Я просто… Это тяжело. Я так долго была зависима от отчима и воспитательницы…
– Надзирательницы!
Девушка улыбнулась этому едкому комментарию, но продолжила.
– да и похищение не добавляет доверия.
– Вот тут ты права! Без помощи близкого окружения не обошлось. Ладно, с этим разберутся знающие люди.
Дверь в палату снова открылась и всё та же медпомощница внесла поднос с обедом и поставила его на столик напротив кровати.
– Приятного аппетита, госпожа! – и сразу же вышла. Но глаза ярко блеснули любопытством. Можно было не сомневаться, что она всё увидела и обязательно об этом расскажет. Ньёр обреченно вздохнул.
– Готовься к новому витку своей славы. Скоро сюда заявятся газетчики.
– Не хочу!
– Обедай, я пока кое-кому напишу, а потом решим, что делать.
Он вышел. Шаг уверенный, плечи широкие и сильные, золотой ореол волос вокруг головы. Виора только с сомнением посмотрела ему вслед: не пожалеет ли она об этом потом? С другой стороны, хотя бы будет о чем жалеть. И вообще, что-то настроение у неё в последнее время мечется из одной крайности в другую. Любой бы сказал, что у барышни не всё в порядке с душевным здоровьем. Снова вздохнула и села обедать. Переживания переживаниями, а организм всё ещё наверстывал упущенное во время похищения. О котором, кстати, Ньёр знал гораздо больше, чем она сама. В этот раз подобная мысль не вызвала ни раздражения, ни злости. Смирилась?
Глава 39
Через пару дней обеих девушек выписали, назначив Марье дальнейшее лечение. Её организм всё ещё боролся с последствиями их «приключения», так что нужен был присмотр. Виора собиралась вернуться на поезде в Октрас, но Ньёр предложил немного погостить в усадьбе его приятеля: чистый воздух, вкусные пироги и никакой суеты – что ещё нужно для выздоровления?
Нанятый экипаж доставил их троих куда-то далеко за город, но действительно большой дом, как ленивый кот, раскинувший среди заснеженного сада, навевал ощущение уюта и покоя. Второй его этаж венчали небольшие башенки и обвивали лестницы-террасы, а в широких окнах мерцал теплый свет. Не столько красиво, сколько мило.
На вопрос Виоры об оплате маг отмахнулся – уймись и наслаждайся гостеприимством. Их встретили и помогли разместиться в гостевых комнатах, при чём у каждой девушки была своя, а после отдыха позвали на прогулку по зимнему саду.
Марья восторженно согласилась, но как только прилегла на кровать чуть-чуть отдохнуть, провалилась в сон. Виора хмыкнула и вернулась в отведенную ей комнату, занялась вещами. Их очень быстро доставили из Октраса, так что у девушки опять был сумасшедший выбор между двумя платьями. Праздничное же было испорчено безвозвратно и с ним пришлось проститься. Так же, как и с пропавшими драгоценностями, что были в вечер выступления на подруге.
Виора подавила острое сожаление о потере и прошла в ванную умыться. Холодная вода взбодрила, так что девушка спустилась вниз, где слуга её встретил и проводил в солярий к хозяйке.
Пожилая женщина с благородной посеребрью в изящно подколотых волосах отложила в сторону вязание и, широко улыбнувшись, протянула ей руку для приветствия.
– А вот и вы, барышня! Здравствуйте! Гости у меня редки, а поболтать я люблю, вот и радуюсь каждому неимоверно! Ах, барышня, что же я, до сих пор не представилась! Госпожа Аматия Фран-Рошь. Прошу, присаживайтесь. – и тут же обернулась к двери. – Яким, пододвинь молодой барышне кресло. Мы будем сплетничать. И пусть Ванда подаст чаю с плюшками.
Слуга сразу же передвинул большое мягкое кресло ближе к хозяйке и подкатил как раз перед ними небольшой чайный столик со столешницей из толстого стекла. Виоре не оставалось ничего иного, кроме как сесть рядом с жизнерадостной дамой.
– Вот и замечательно. А то этот негодник Ньёр привез вас, а сам взял лошадь из конюшни и умчался. Вот как это назвать? Сплошное безобразие! Ведь знает, что люблю плута эдакого. А вот и чай. Подавай, подавай, Ванда!
На столике тут же появился высокий расписной чайник с кипятком, ему в пару маленький заварничек и изящные чашки на почти невесомых блюдцах. Рядом плетеное блюдо, в котором на белой тончайшего кружева салфетке лежали и пахли румяные плюшки.