– Класть ли вам в чай сахар, золотко?
– Нет, спасибо.
– Фигуру бережете? Ах, на то она и молодость! У меня в молодости такая фигура была – все мужчины сходили с ума! Сейчас-то уже незачем.
Госпожа Аматия непринужденно разливала чай, ни разу не сбившись с движения. При этом также ни на минуту не умолкала, а Виора, радуясь роли слушателя, внимательно её рассматривала. Благородная породистость была видна в каждой черточке лица, в плавных линиях прически, в простом и элегантном крое платья. Колени женщины были укутаны теплым серым пледом с крупными нежно-розовыми пионами. Тоже элегантно и уютно одновременно. Интересно, кто она Ньёру?
Госпожа Аматия с увлечением рассказывала о жизни в усадьбе, о своем прекрасном зимнем саде, о вязании по новым узорам. Виора просто в нужных местах высказывала свое согласие или восхищение и пила чай, с плюшками. Пару раз девушка порывалась осторожно отпроситься проверить подругу, но не тут-то было. Наконец хозяйка сделала паузу, потом звонко, по-девичьи рассмеялась.
– Заболтала я вас совершенно, а ведь нужен покой. Меня Ньёр предупреждал. Уж извините, но вы такая приятная собеседница.
– Что вы, госпожа Аматия, я замечательно провела время. Только проведаю подругу, узнаю, проснулась ли. Ей покой нужен гораздо больше, чем мне.
– Разумеется, дорогая. – и тут же без какого-либо перехода, – Яким! Можно всё убирать.
В мгновение ока столик был откачен в сторону, над ним уже хлопотала Ванда, а сам слуга осторожно подоткнул плед вокруг ног женщины. Виора изумленно распахнула глаза, когда увидела, что на самом деле это кресло инвалидное.
– Прикройте рот, моя милая. – госпожа Аматия снова рассмеялась. – Встретимся, когда ваша подруга проснется. Я ведь вам ещё обещала экскурсию по моему зимнему саду. – и Яким её увез.
Виора только хмыкнула – вот это жизнелюбие. Пример с неё брать надо. Наверное.
* * *
Марья ещё спала, туго завернувшись в пуховое одеяло, и Виора наконец смогла успокоиться. Она села на мягкий диванчик у окна и просто любовалась видом на заснеженный сад.
– Уммм… Я бы на месте этого мага однозначно влюбилась. – Марья, взъерошенная и полусонная, выглядывала из своего пухового «кокона».
– Вечно ты как скажешь!
– Это да, это я могу. Вот мамка с папкой… Ну ты знаешь.
– Знаю. Как ты себя чувствуешь, немочь бледная?
– Не такая уже и бледная. Но искренне надеюсь, что больше нас похищать не будут.
Виора соскочила с диванчика и метнулась к подруге:
– Извини, Марьюшка, Ньёр говорит, что это всё из-за меня. – обняла крепко.
– Всё обязательно прощу, если ты меня покормишь.
Они обе рассеялись, и Виора помогла ей встать и наново причесаться.
– Пойдем. Как минимум, чай с плюшками нам точно дадут. Плюшки – язык проглотишь!
– Пойдем. Я сейчас и на капусту тушеную из столовки, что на углу Контрабасной, согласна.
– До таких крайностей доходить не будем. Я заняла у Асго-Дакира ещё денег, так что пока продержимся на плаву.
Марья передернула плечами.
– В крайнем случае пойдем в сиделки. У тебя, может, ещё заказы появятся.
– Может.
Они вместе спустились вниз, где опять у подножия лестницы их ждала служанка. Не Влада, другая, моложе. Она пригласила барышень пройти в библиотеку или музыкальный салон, где они могут скоротать время до ужина. Они выбрали музыку – книг и так перебор в жизни. Марья, да и Виора тоже, с любопытством рассматривали всё вокруг.
– Очень даже мило тут. – Марья прошлась вдоль полукруга мягких стульев, погладила черный лакированный бок ощетинившегося клавишами рояля. – Виор, а ты умеешь на таком играть?
– Нет, только на скрипке и флейте. Рояль в горы не привезешь. Хотя и на них играю так, что уши вянут. Музыка – это не моё. – саму Виору как магнитом тянуло к себе окно. Опять. Может, это болезнь какая-то – тяга к окнам. Или у неё таким образом начинается боязнь закрытого пространства? Но место у тюлевой занавески всё равно казалось самым лучшим в большом зале. И самым прохладным.