Марья искоса на неё поглядывала, переходя от одной интересной вещички до другой, и размышляла, что же происходит с подругой, во что она, точнее они вляпались. И стоит ли писать об этом родителям? Или поберечь свою попу от папкиного ремня?
– Виор, что дальше-то будет?
Девушка вздохнула:
– Показания у меня взяли, тебя трогать будут вряд ли. Поэтому окрепнем, ты получишь свои меддокументы и на учебу. С меня учитель такого требовать не станет. Так что ещё четыре дня здесь, о потом разъезжаемся.
– Грустно.
– Разберемся.
Разговор прервался: двери салона распахнулись и служанка пригласила их в столовую.
Ужин плавно перетек в беседу за десертом. Госпожа Аматия благоденствовала, получив сразу двух собеседниц, и Марья с удовольствием поддерживала разговор. Обсуждали всё от котиков и растений до нарядов и кавалеров, последние сплетни столичного высшего общества. Виора только и успевала следить, чтобы рот не открывался от удивления, ну хотя бы не сильно. Вот как эта женщина, не покидая свою усадьбу, умудряется быть в курсе всего происходящего. А госпожа Аматия между тем продолжала.
– Ах как всё-таки хороши огненные маги, страсть в них так и кипит! Взять того же шалопая Ньёра – обаяшка. И отец его точно такой же.
Тут Виора не удержалась.
– А вы и с его семьей знакомы?
– Разумеется, мы с его матушкой были хорошими подругами. И с Тьёлом тоже некоторое время … «тесно дружили», ещё до рождения Ньёра. Я в молодости была чудо как хороша. Вот и мужу моему покойному голову вскружила. – Её яркие голубые глаза подернулись дымкой воспоминаний, на тщательно накрашенных губах заиграла мечтательная улыбка. – Как Ульрих за мною ухаживал! Отваживал всех других кавалеров, даже зимою дарил цветы.
Марья тоже мечтательно завздыхала. Виора же про себя только недоверчиво хмыкнула: ну никак ей не верилось в простоту их хозяйки. Раз подруга матери Ньёра, значит тоже актриса, хотя скорее всего не ведущая, не прима. Для такой брак с благородным господином – громадный рывок вверх. Внешность-то обманчива оказалась. Почему-то захотелось посочувствовать покойному Ульриху. На мезальянс можно пойти лишь от большой любви.
Женщина же продолжала рассказывать, как любил и баловал её покойный супруг, а Марья восторженно слушала.
В перемешку с этими хвалебными песнями госпожа Аматия рассказывала смешные истории про маленького Ньёра, которого в поместье часто привозили воспитатели. Момент этот был Виоре малопонятен, зато слушала она внимательно.
Наконец и чай был выпит, и часы показывали позднее время, и они с подругой едва держали глаза открытыми. Госпожа Аматия задорно рассмеялась:
– Ох и заболтала я вас, барышни. Вон уже почти спите. Ступайте-ка вы в свои комнаты, а то скажут. Что я плохая хозяйка и совсем не даю вам набраться сил после болезни.
Девушки тут же на два голоса заверили её, что нисколько не устали, а она замечательная хозяйка и рассказчица. Правда, заверяли не слишком рьяно, при первой же возможности попрощавшись на ночь.
Неизменный Яким катил кресло госпожи Аматии, пока она провожала своих гостий до подножия лестницы. Виора с Марьей поднялись наверх, а хозяйку слуга увез куда-то в другое, ещё не известное им крыло усадьбы.
– Бедная женщина, – покачала головой Марья, – такая молодая, а прикована к инвалидному креслу.
– Почему молодая?
– Разве ты не слышала? – они неторопливо поднимались по ступеням. – Ей было всего двадцать восемь, когда экипаж опрокинулся на осенней распутице. Госпожа Аматия в таком состоянии уже больше двадцати лет.
Виора кивнула, не желая вслух признавать, что действительно не слышала.
– Пойдем, немочь бледная, я тебя спать уложу!
– Эй-эй! – Марья возмущенно надулась. – Во-первых, не немочь бледная, блондинка натуральная, а во-вторых, я уже девочка взрослая, самостоятельная.
– Да-да! Я не сомневаюсь, просто хочу удостовериться, что ты не рухнешь посреди комнаты от слабости.
– Вот ещё! – но спорить перестала.
Разместили их в соседних комнатах в самом конце правого коридора, и сейчас этот путь казался весьма приличным расстоянием. Виора от своего не отступилась и, пока не убедилась, что подруга спокойно улеглась и приготовилась видеть самые сладкие сны, к себе в комнату не ушла.