- У меня... - я прикладываю руку ко лбу, - кажется, начинает болеть голова.
- Может, аспирин? - предлагает отец.
- Нет, спасибо. Думаю, мне просто нужно прилечь, - я встаю из-за стола, чувствуя легкое головокружение. И хотя оно уже настоящее от напряжения и отвращения, все же я немного преувеличиваю, слегка пошатываясь. - Прошу прощения, Илья Степанович. Надеюсь, вы простите мне это неуважение.
- Конечно-конечно, - он поднимается, галантно отодвигая мой стул. - Здоровье прежде всего. Выздоравливай, красавица.
Его рука скользит по моей спине, ненадолго задерживаясь чуть ниже талии.
- Спасибо, - цежу сквозь зубы и практически вылетаю из столовой.
В своей комнате я запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной, глубоко дыша. Достаю телефон, пишу Никите: «Завтра. Я готова».
Глава 12
Я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что парковка действительно пуста. Камер здесь тоже нет. Идеальное место для нашего маленького представления. Сумка с вещами оттягивает плечо. Я взяла только самое необходимое, как и советовал Никита.
Утром, когда отец уехал на работу, я аккуратно положила на журнальный столик в гостиной конверт с запиской. Мой почерк немного изменен, чтобы не так легко было опознать. Требование четкое: двести тысяч долларов, наличными, мелкими купюрами, в спортивной сумке. Оставить в мусорном баке в парке Останкино в полночь. Никакой полиции, иначе дочь пострадает.
Пока писала, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но как только запечатала конверт, странное спокойствие накрыло меня. Решение принято. Пути назад нет.
На парковке холодно, майский вечер оказывается не таким теплым, как хотелось бы. Я натягиваю рукава кожаной куртки на ладони и вглядываюсь в темноту, ожидая Никиту. Мы договорились встретиться здесь в девять, сейчас уже почти четверть десятого.
Внезапно замечаю движение слева, и из-за колонны выходит высокая фигура. В первую секунду я напрягаюсь, но тут же узнаю знакомый силуэт, и губы сами собой растягиваются в улыбке.
- Ты опоздал, - говорю я, когда Никита подходит ближе.
- Прости, - он улыбается, и от этой улыбки внутри все переворачивается. - Пришлось немного поплутать, чтобы убедиться, что за мной нет хвоста.
Он притягивает меня к себе и целует жадно, страстно, словно не виделись вечность, а не каких-то несколько часов.
- Нервничаешь? - спрашивает он, отстраняясь, но не выпуская меня из объятий.
- Немного, - признаюсь я. - Все-таки не каждый день инсценируешь собственное похищение.
Никита смеется, и его смех эхом разносится по пустой парковке.
- Зато подумай, какая свобода тебя ждет! Двести тысяч долларов, никакого контроля, никаких нежеланных ужинов с противными стариками...
- Он не такой уж старый, - морщусь я, вспоминая Илью Степановича. - В том-то и проблема. Думает, что все еще достаточно молод, чтобы заигрывать с девушками вдвое младше.
- Ну, - Никита целует меня в кончик носа, - после нашей маленькой авантюры ты сможешь послать его куда подальше. И папочку тоже, если захочешь.
- Не знаю, заслуживает ли папа такого, - вздыхаю я, внезапно ощущая укол совести. - Он ведь любит меня по-своему.
- Любит, но не уважает, - Никита становится серьезным. - Если бы уважал, не обращался бы с тобой как с вещью, которую можно выставить перед деловым партнером.
Он прав, и от этого внутри снова поднимается волна возмущения. Сколько раз отец использовал меня как декорацию на своих бизнес-встречах? Сколько раз игнорировал мои просьбы о большей финансовой самостоятельности? Двести тысяч долларов для него незначительная сумма, но для меня - это билет в новую жизнь.
- Ты оставила записку? - спрашивает Никита.
- Да, - киваю. - Все как мы обсуждали. Думаю, скоро он или экономка ее найдут.
- Отлично. А твой телефон?
Я достаю смартфон из кармана.
- Выключен, как ты и сказал. Но я боюсь, что отец может отследить его, даже если...