После этого замечания Орман посмотрел на меня с еще большим интересом.
– Возможно потому, что оно не мое.
От такой откровенности я чуть не поперхнулась повторно.
– Вот как?
– Это имя мне дали в Иньфае, мой наставник. Пау-Лин в переводе с иньфайского означает «одухотворенный».
Он смотрел мне в глаза, и от этого взгляда становилось жарко. По-настоящему жарко, не как от пламени в камине: этот жар рождался внутри, а не снаружи. Не согревающий, но будоражащий, заставляющий тянуться к нему, как бабочка к огню. А с бабочками, которые тянутся к огню, ничего хорошего обычно не происходит. Потом от них остаются только крылышки.
Сама не знаю, почему у меня возникло такое чувство, но именно оно встряхнуло и заставило первой отвести взгляд. Этот разговор сам по себе переходил все допустимые грани. Даже не приличий, а чего именно, я пока сказать не могла. И не уверена, что хочу это знать.
– Вы обещали ответить на мои вопросы, – напомнила я, возвращаясь к завтраку.
Теперь уже намеренно избегая встречаться с ним взглядом, потому что в сумасшедшем светло-сером перламутре его глаз было нечто гипнотическое. Притягательное, пугающее и отталкивающее одновременно. Особенно когда вокруг радужки раскалялся золотой ободок, втекающий в ее цвет солнечными прожилками.
– Спрашивай. – Голос его снова звучал небрежно.
Равнодушно и отстраненно, совсем не так, как минуту назад. Наверное, так будет лучше.
– Что вчера произошло в ванной?
– Ты ушла на Грань.
– На Грань?
– Так называют переходное состояние некроманта или некромага, когда он находится между жизнью и смертью. Это взгляд на мир со стороны смерти, если можно так выразиться. С него начинается взаимодействие с магией. Такие как ты, Шарлотта, черпают силу из небытия.
От меня не укрылось, что он сказал «такие, как ты».
– Вы раньше встречали некромагов?
– Встречал. – Орман поднялся и подошел к окну, позволяя мне вздохнуть свободно.
Теперь, когда его не было рядом, можно было спокойно есть, не опасаясь подавиться беконом. А еще смотреть на него: когда он стоял вот так, сложив руки за спиной и глядя на улицу. Так проще, чем когда каждое неосторожное движение может привести к прикосновению, которого мне отчаянно хотелось избежать.
Усилием воли заставила себя вернуться к тому, от чего мы ушли. То есть к магии смерти.
– А кресло и настил в ванной? Что произошло с ними?
– Суть твоей магии. Глубинная Тьма.
Глубинная – что? От самих этих слов по коже прошел мороз.
– То есть…
– То есть Смерть. – Он повернулся в самый неподходящий момент: я по-простому полезла рогаликом в джем и макнула туда пальцы.
Случайно, разумеется, просто на слове «Смерть» рука дрогнула.
Воспоминания о текущем сквозь меня холоде были настолько неживыми, что на миг показалось, будто сердце перестало биться. Я вспомнила сорвавшиеся с рук черные ленты и мысленно содрогнулась.
– Что будет, если такое повторится? – спросила внезапно севшим голосом.
– Не повторится, если ты научишься этим управлять.
Управлять? Как я научусь этим управлять, ведь я – женщина! Даже если каким-то образом леди Ребекке удастся найти (через связи мужа) практикующего некроманта (что само по себе невероятно), вряд ли он захочет меня обучать. Честно говоря, я вообще смутно себе представляла, что леди Ребекка захочет говорить о таком. Виконтесса всегда была очень практичной и терпеть не могла магию. Что толку тратить время на то, что не приносит никакой пользы?
– Думаете, кто-то возьмется меня учить? – с губ сорвался смешок.
– Я.
Прежде чем я успела что-либо ответить на это (заявление? предложение?) – Орман шагнул ко мне и перехватил мою руку, мягко отнимая рогалик. Вздохнуть не успела, как его губы коснулись моих пальцев, а в следующее мгновение он удивительно мягко втянул один из них в рот.
Из груди разом выбило воздух, а меня выбило из реальности.
Я чувствовала только прикосновение губ к кончикам пальцев. Губ, а еще языка, медленно скользящего по коже. От бесстыжей ласки бросило в жар, я не успела перехватить сорвавшийся с губ протестующий вскрик, который прозвучал как стон. Широко раскрытыми глазами смотрела, как Орман медленно выпускает изо рта мой палец, позволяя прохладе коснуться пылающей подушечки. Скольжение языка по кончику другого пальца отозвалось пронзительным удовольствием в самом низу живота. Содрогнувшись от короткой умопомрачительной вспышки, закусила губу.
– Сладкая, – произнес он и медленно облизнул губы. – Какая же ты сладкая, Шарлотта…