– Это не я. Это джем.
– Именно ты.
«Именно ты» его низким хриплым голосом обрушилось на меня с такой силой, что я отдернула руку.
– Не смейте! – сказала яростно, с трудом сдерживая прерывающееся в такт колотящемуся сердцу дыхание. – Не смейте ко мне прикасаться!
– Ты правда этого хочешь, Шарлотта? Хочешь, чтобы я никогда больше к тебе не прикасался?
Переход с запястья в ладонь пульсировал и горел. Казалось, я все еще чувствую его пальцы там, где они раскаляли мою кожу. И не только там, но и внизу… воспоминания о сне нахлынули, увлекая за собой, воскрешая бессовестно-властные движения, терзающие и дарящие удовольствие.
Удовольствие, которого я не желала!
– Я правда хочу, чтобы вы оставили меня в покое, – сказала ледяным голосом. Подтянула рукав халата, открывая спящий узор. – Все, что нас связывает, месье Орман, находится здесь. Чем раньше вы это поймете, тем лучше.
Золотая вспышка в глазах заставила отшатнуться: я дернулась так, что чудом не опрокинула столик. Он придержал его, а потом поднялся – стремительно, как летом набегает гроза. Сверкнувшая во взгляде молния напомнила о солнечной пелене, растекающейся в бесцветии Грани.
– Вы обещали вернуть мне одежду, – напомнила.
– Тебе ее принесут. – Орман направился к двери, задержавшись у нее лишь чтобы добавить: – Но она не потребуется. Потому что после завтрака мы продолжим.
7
В мастерскую, которая так меня поразила, я вошла с высоко поднятой головой. В конце концов, ничего хуже веревок Орман уже не придумает (ведь не придумает же?), а к этому я была готова. Если к такому в принципе можно подготовиться, потому что превращающие мое тело в сгусток желания путы до сих пор вызывали не самые приятные воспоминания. Или наоборот слишком приятные, я пока не определилась. Я вообще смутно определилась с тем, что испытываю, когда вижу этого мужчину.
– Твоя маска. – Орман шагнул мне навстречу, но едва я протянула к ней руку, скомандовал: – Повернись.
– Я вполне способна справиться с этим сама.
– Не сомневаюсь, Шарлотта.
Не дожидаясь, пока я выполню приказ, мягко развернул меня спиной и приложил маску к моему лицу.
– Подними волосы.
– Вы не можете просто написать мой портрет?
– Нет. Просто не могу. – Его пальцы коснулись шеи, и я вздрогнула. Теперь, когда он не надевал перчатки (я была почти уверена, что нарочно), каждое прикосновение несло в себе будоражаще-острое воспоминание. Щелчок застежки прозвучал как выстрел. – И не хочу. Потому что я хочу тебя, Шарлотта.
– Хотеть не вредно, – заметила я, отступая, пожалуй, слишком поспешно.
Он говорил непристойные вещи с той же легкостью, что и дышал, и я не была уверена, что это не заразно. Потому что сегодня, когда Орман целовал мои пальцы, мне не хотелось их отнимать. Хотелось тянуться за его поцелуями, продлевая порочные ласки, а еще до безумия хотелось попробовать его губы. Коснуться подушечками пальцев, повторить плавный контур… или резкую линию. Проверить, действительно ли они настолько мягкие, как невесомые прикосновения к моей коже, или же грубые и жесткие, как в минуты, когда он отдавал приказы.
Какие они на самом деле?
Хорошо, что Орман не может читать мысли, хорошо, что я стояла к нему спиной. Впрочем, сейчас, когда мое лицо было надежно прикрыто маской, мне было немного проще. Даже позволять себе такие мысли, о которых никто не узнает.
Никто.
Никогда.
Поспешно шагнула к кровати, пальцы почти не дрожали, когда я развязывала пояс.
– На лацианских карнавалах многие носят маски без креплений, – он шагнул следом.
– Неужели? И как же им это удается?
Может быть и не дрожали, но пояс развязываться не хотел. Об этом я пожалела в ту же минуту, как руки Ормана накрыли мои и мягко развели в стороны.
– Я помогу.
Пальцы едва скользнули по затянутому узлу, и он просто разомкнулся сам собой, словно подчиняясь его немому приказу.
– Удается по-разному, – заметил Орман, положив ладони мне на плечи и мягко стягивая халат.
Я выскользнула из него, как горошина из стручка, и тут же обхватила себя руками.
Бессмысленно, но ничего поделать с собой не могла.
– Лацианские карнавалы – это не только праздники и представления, это своеобразная игра. Каждый играет в нее так, как пожелает. Есть маски, которые держат наряды: лишишься шляпы или высокого воротника – лишишься маски. А есть такие, которые женщины держат губами…
Он сделал акцент на последнее слово, воскрешая мои недавние мысли.
– Как же они разговаривают? – тихо спросила я.