– Сегодня мы с тобой немного задержимся. Так что лорду Ирвину Лэйну придется подождать.
Орман впечатал дверь в косяк с такой силой, что я вздрогнула.
Завернулась в халат, поднялась и подошла к окну. Желанное было в двух шагах, дом герцога де Мортена и его супруги – пройти, пробежать всего полквартала, и вот он. Так близко и в то же время так далеко, пока меня держит клятый орманов долг! Казалось бы, ничего не стоит сказать ему о своих истинных намерениях, вот только почему-то не оставляло чувство, что будет еще хуже. Зачем Орману потребовалось будить во мне магию? Разумеется, чтобы еще прочнее привязать к себе. Он наверняка представлял, что удерживать меня с помощью портрета и долговой метки вечно не сможет, а учитывая его любовь к играм…
Действительно, почему бы и нет.
Орман знал, что обратиться мне не к кому. Наверняка предположил, что леди Ребекка не сможет помочь, а значит… оставалось только одно.
«Тебя можно читать как открытую книгу».
Разумеется, он догадывался, что я захочу учиться, потому что подвергать опасности не только себя, но и тех кто рядом или кто случайно рядом окажется – верх безрассудства. Особенно обладая магией смерти. Он знал, что так я поступить не смогу, поэтому и притащил меня к себе, поэтому и замахнулся бамбуком – помня о том, что увидел во сне про мисс Хэвидж.
Непонятно только, к чему были поцелуи в мансарде, а потом… та нежность в лесу.
Казалось, я до сих пор чувствую аромат сандала и мягкое тепло, окутывающее меня его объятиями. Чтобы в них спустя несколько часов ворвалось: «Разведи бедра, Шарлотта».
Ненавижу!
Должно быть, последнее явственно читалось в моих глазах, потому что когда Орман шагнул в мастерскую, уголки его губ дрогнули в холодной усмешке.
– Вижу, без меня тебе нашлось о чем подумать.
– Без вас мне было хорошо, – отрезала я, сбрасывая халат и устраиваясь на постели.
Снова мучительно потекли минуты, в которые я просчитывала, на сколько он собирается меня задержать. Вчера мы закончили немногим позже чая, но что будет сегодня? С него станется продержать меня до самого вечера, чтобы испортить «свидание с Ирвином». Осознание этого почему-то отозвалось внутри такой яростью, что я с трудом удержала себя на постели. Зато прошло всякое желание смущаться, что не могло не радовать.
Каждый взгляд Ормана я встречала с вызовом, а во время перерывов хранила молчание. Впрочем, он тоже.
Лишь когда за окном, уплотненные снежной бурей, начали собираться ранние сумерки, пришло беспокойство. Беспокойство сродни тому, что испытываешь, когда понимаешь, что от тебя ничего не зависит. Была небольшая надежда на плохое освещение, но и она иссякла, когда Орман на миг отложил кисть. Подчиняясь движению его руки, в комнате одна за другой вспыхивали искры, облаченные в прозрачные шары. Шары расползались по комнате ожерельем, добавляя столько света, что писать можно было бы даже с закрытыми глазами.
В этот миг я отчетливо осознала, что он меня не отпустит.
Ни сейчас, ни позже – возможно, продержит здесь до глубокой ночи, когда идти к ее светлости будет уже бессмысленно. Завтра все повторится, и послезавтра, и… Наверное, кто-то сказал бы, что можно подождать, но ждать я не могла. У меня не так много денег (не считая тех, что вручил мне Орман, и которые я собиралась оставить здесь). Но если деньги еще могли подождать, то с магией нужно было что-то решать.
– Отпустите меня, – негромко сказала я, удивляясь тому, как послушно звучит мой голос.
Он же любит покорность, и сейчас я готова была ему ее дать. Все, что угодно, лишь бы вырваться из этой мастерской. Все, что угодно, чтобы обрести надежду на новое свободное завтра.
– Отпустить? – переспросил он, не отрываясь от работы. – Поверить не могу. Ты меня просишь, Шарлотта.
– Да, я прошу вас. – Голос срывался, но я села на постели, обхватив себя руками.
Волосы рассыпались по плечам, волосы, которые мне еще нужно успеть привести в порядок, как и себя.
– Я прошу вас меня отпустить. Сегодня, – посмотрела ему в глаза. – Завтра я останусь у вас, на сколько вы захотите.
– Неужели? – Орман отложил кисть, темный взгляд, казалось, вобрал всю мощь глубинной тьмы. Или как она там называется.
– Да, – сказала твердо.
– Останешься на ночь, – сказал он.
– Вы…
– Останешься на ночь, Шарлотта – он усмехнулся. – Как в прошлый раз.
Я приложила ладони к пылающему лицу. Наверное, худшее, что он мог сделать – это предоставить мне такой выбор. С одной стороны, я уже ночевала у него, с другой – добровольно согласиться провести ночь под крышей мужчины… Но ведь именно этого он и добивается. Хочет, чтобы я перешагнула через свои принципы, чтобы отказалась от них.