— Я настаиваю, чтобы вы обращались ко мне на «вы».
— Настаивай, — заметил он, приближаясь к постели. — Я не против.
— Стойте там! — Я вскинула вилку, которая как-то незаметно оказалась в моей руке.
— Это моя спальня, Шарлотта.
Что-о-о-о?!
— Сегодня я уступил ее тебе, но это ничего не меняет. Стоять я буду, где пожелаю. И сидеть тоже. — Он опустился рядом со мной, подхватил столик и поставил его между нами. — Ешь, пожалуйста. Мысль о том, что ты голодная и гордая, не дает мне покоя.
— Я не голодная и не гордая!
Желудок снова предательски заурчал, и под этот аккомпанемент до меня дошло, что я только что сказала. Уточнять — значит, лишний раз привлекать внимание к своей оплошности, поэтому я молча сняла крышку и сделала вид, что еда меня совсем не интересует. Вот ни капельки. Ни разу. Даже если учесть, что в последний раз я ела бекон очень давно: у Вудвордов слугам давали овсянку, иногда яйца и сыр. Ну и хлеб, разумеется.
— Так и будете глазеть? — вложила в свой голос как можно больше холода и взяла нож.
— Буду, — мягко сообщил он. — А если будешь изображать из себя невесть что, еще и покормлю. С ложечки.
Я дернулась, когда рука его потянулась к подносу, но Орман всего лишь взял кофейник, чтобы наполнить мне чашку. Глубоко вздохнула и медленно отпилила кусочек бекона с яичницей. Леди Ребекка учила, что мисс должна есть понемножку. А в гостях — всегда отказываться от добавки, но никогда не оставлять ни крошки, потому что это может намекнуть хозяевам на то, что блюдо не удалось. И уж тем более мисс не должна есть быстро, нужно медленно и аккуратно поднести кусочек ко рту…
Бекон оказался превосходным: на миг забывшись, подумала о том, что никогда не ела ничего вкуснее.
— Сливки и сахар добавишь по вкусу, — произнес Орман, наблюдая за мной со странным выражением на лице. — Кстати, можешь называть меня Пауль.
Спасибо воспитанию леди Ребекки, именно благодаря ему я сейчас не поперхнулась: нечем было.
— Могу, но не стану, — ответила я. — Во-первых, мы с вами недостаточно хорошо знакомы.
— А во-вторых?
— А во-вторых, это имя вам не идет.
После такого леди Ребекка упала бы в обморок, но ее здесь не было. Тем более что имя и правда ему не шло, оно было приляпано к его образу с изяществом карнавальной маски на званом ужине.
После этого замечания Орман посмотрел на меня с еще большим интересом.
— Возможно потому, что оно не мое.
От такой откровенности я чуть не поперхнулась повторно.
— Вот как?
— Это имя мне дали в Иньфае, мой наставник. Пау-Лин в переводе с иньфайского означает «одухотворенный».
Он смотрел мне в глаза, и от этого взгляда становилось жарко. По-настоящему жарко, не как от пламени в камине: этот жар рождался внутри, а не снаружи. Не согревающий, но будоражащий, заставляющий тянуться к нему, как бабочка к огню. А с бабочками, которые тянутся к огню, ничего хорошего обычно не происходит. Потом от них остаются только крылышки.
Сама не знаю, почему у меня возникло такое чувство, но именно оно встряхнуло и заставило первой отвести взгляд. Этот разговор сам по себе переходил все допустимые грани. Даже не приличий, а чего именно, я пока сказать не могла. И не уверена, что хочу это знать.
— Вы обещали ответить на мои вопросы, — напомнила я, возвращаясь к завтраку.
Теперь уже намеренно избегая встречаться с ним взглядом, потому что в сумасшедшем светло-сером перламутре его глаз было нечто гипнотическое. Притягательное, пугающее и отталкивающее одновременно. Особенно когда вокруг радужки раскалялся золотой ободок, втекающий в ее цвет солнечными прожилками.
— Спрашивай. — Голос его снова звучал небрежно.
Равнодушно и отстраненно, совсем не так, как минуту назад. Наверное, так будет лучше.
— Что вчера произошло в ванной?
— Ты ушла на Грань.
— На Грань?
— Так называют переходное состояние некроманта или некромага, когда он находится между жизнью и смертью. Это взгляд на мир со стороны смерти, если можно так выразиться. С него начинается взаимодействие с магией. Такие как ты, Шарлотта, черпают силу из небытия.
От меня не укрылось, что он сказал «такие, как ты».
— Вы раньше встречали некромагов?
— Встречал. — Орман поднялся и подошел к окну, позволяя мне вздохнуть свободно.
Теперь, когда его не было рядом, можно было спокойно есть, не опасаясь подавиться беконом. А еще смотреть на него: когда он стоял вот так, сложив руки за спиной и глядя на улицу. Так проще, чем когда каждое неосторожное движение может привести к прикосновению, которого мне отчаянно хотелось избежать.