— Да, я думаю, так оно и случилось.
У него вырвался недоверчивый, мрачный смешок.
— Хотела бы я сказать, что это было великолепно и поездка прошла отлично, но на самом деле это не так. Ты груб, и я надеюсь, что тебя укачает.
— Меня не укачивает, — криво усмехнулся он.
— Жизнь просто несправедлива, не так ли? — пробормотала я.
По какой-то причине воздух стал тяжелым, как будто он собирался что-то сказать. Я подняла глаза и увидела, что он прислонился к столу. Он прикусил щеку и помолчал несколько мгновений. Но затем покачал головой, на его челюсти задергался мускул.
— Я решил остаться еще на пару дней.
Я подняла бровь, игнорируя то, как мое сердце подпрыгнуло в груди.
— Зачем? В городе есть еще девственницы, которыми ты планируешь воспользоваться?
В его глазах мелькнуло мрачное веселье.
— Только те, кто входит в мою комнату и просит об этом.
Моя кровь разгорелась от того, что я когда-либо была такой настойчивой. А затем вскипела от намека на то, что он переспал бы с любой девственницей, которая была достаточно смелой, чтобы прийти и попросить об этом. Я не знала, много ли их там... Но все же.
— Я буду молиться за нее, — сказала я, поднимаясь на ноги.
— И раскаиваться за меня потом? — его взгляд был насмешливым.
Я стиснула зубы, направляясь к двери.
— Что касается тебя, думаю, я все-таки оставлю тебя гнить.
Черт меня побери, — подумал я, наблюдая, как Каламити вышла за дверь, только чтобы услышать ее вздох, а затем тихий смешок за углом, как будто она с кем-то столкнулась. Я уже знал, кто этот ублюдок.
— Смотри, куда идешь, маленькая ведьма.
Мои глаза сузились от голоса Максима.
— Ты врезался в меня. Не смотри в пол. Ты можешь фантазировать обо всех своих женщинах, когда не ходишь по коридорам.
— В моем дворце. Я буду фантазировать, где захочу.
— Твой украденный дворец, — услышал я ее голос, разносящийся по коридору.
Я действительно начинал ненавидеть дух товарищества, который они разделяли, по моей спине пополз жар ревности. Каждый раз, когда я видел их вместе, я вспоминал, как она сидела у него на коленях в его лагере, и безумная боль пронзала мою кожу от желания ударить по чему-нибудь. Предпочтительно по лицу Максима.
— Ну, трахни меня, — сказал Максим, как только вошел в комнату, его взгляд переместился с меня на разбитый стакан на полу.
Я знал, что не смог бы скрыть от него это — последствия дурацкой связи. Но, черт возьми, если мне пришлось бы с ним поговорить.
Я просто бросил на него быстрый взгляд, прежде чем вышел на террасу и сел в кресло с видом на город. Солнце опускалось за горизонт, и по улицам несли пылающие оранжевые факелы, чтобы зажечь фонари.
Я знал, что эта женщина все испортила бы. Я понял это, когда она вошла в таверну Камерона, и я хорошо рассмотрел ее. Такая невинная. Но по какой-то причине моей первой мыслью была мысль о том, что эти темные, бездонные глаза выглядели бы намного лучше, когда она подняла бы взгляд со своих колен на мои ноги.
Я даже решил забыть обо всем этом и ушел, оставив ее за столом, Каламити следовала за мной по пятам в паре неестественно темных глаз. Но потом она ворвалась в мою комнату в одной гребаной мужской рубашке, и этот голос и этот взгляд заползли мне под кожу, как неприятность, от которой я не мог избавиться.
И теперь мне пришлось остаться еще на пару дней. Не знал, продержался бы я так долго, но женщина даже не могла использовать свою магию. Возможно, ее Теневая магия, но я знал, что она не стала бы часто использовать ее. Она была слишком хорошей, слишком честной и принципиальной. Она была последней девушкой на Алирии, которую я считал Тенью. Я привлек внимание к тому, кем она была, и я остался бы, пока не стал бы уверен, что она могла хотя бы защитить себя.
Максим сел рядом со мной, поставив ботинки на выступ балкона.
— Ты мог бы предупредить меня, — сказал он. — Я был на встрече с королем Филиппом, и я уверен, что он думает, что теперь у меня болезнь, которую я передам его дочери.
Я выдохнул от удовольствия.
— У тебя действительно есть недуг. Удивлен, что он не боится, что ты оступишься и убьешь свою новую жену.
На Северной площади разыгрывалась драма, фестиваль все еще был в самом разгаре, и время от времени смех доносился до террасы. Я услышал, как пара слуг вошла в комнату, чтобы зажечь настенные бра, и одна из женщин что-то проворчала себе под нос, заметив стакан на полу.
— У меня есть две неприкасаемые женщины, — равнодушно сказал Максим, как будто это доказывало мне, что я неправ, что он никогда не оступился бы.