– В Озерске.
Катя вздрогнула.
– Где?
– Озерск. Закрытый город.
Она не понимала, почему внутри что-то сжалось.
– Где это?
– Недалеко от Челябинска. Но я там не был много-много лет.
Катя нахмурилась:
– Почему?
Дима провел языком по губам, будто собирался с духом.
– Потому что меня вывезли оттуда, когда я был ребенком.
– Куда?
– В Москву.
–Так москвич у нас ты? Ты в Москве учился?
– В суворовском училище. Я был тогда чуть старше твоей Сони, будь она неладна.
– Туда так легко поступить мальчику из маленького провинциального городка? Как ты сказал он назывался?
– Озерск.
– А может ты был гениальным ребенком? Как Моцарт, который в пять лет начал сочинять музыку, а в шесть уже давал концерты? Или как Теренс Тао, который в девять лет уже учился в университете? Или может как мальчик из Южной Кореи, не помню его имя, но он в три года года читал на нескольких языках, а в восемь уже работал в NASA. Ты тоже был таким вундеркиндом и поэтому тебя сразу из твоего Озерска приняли в элитное военное заведение Москвы?
– Туда берут не только вундеркиндов. Сыновей погибших офицеров принимают даже, если они самые обыкновенные.
– Что? Прости, я не знала.
– Теперь уже не важно. Я почти не помню его. Зарубцевалось и больше не болит.
– Прости меня. Я не хотела причинить тебе новую боль.
– А что ты хотела?
– Понять тебя и снова научиться доверять.
– А ты что мне доверяла?
– Что случилось с твоим отцом?
– Он погиб.
– А мама?
– Она вначале не хотела меня отдавать. А потом… Сергей Борисович поговорил с ней. Я помню детство очень смутно, но та картина словно замерла в моменте и навсегда осталась в памяти.
– Расскажи мне.
– Мы в нашей маленькой квартире. После похорон отца прошло только несколько дней. Каждая вещь в доме напоминает о нем. Мама прижимает к груди его любимую чашку и мы оба понимаем, что он никогда больше не скажет, что она налила ему чая в другую чашку. А он хочет из этой. В прихожей так и остались висеть его куртка и несколько кителей. В шкафчике – нарядные черные туфли, которые он надевал по праздникам. Каждый метр нашей квартиры кричал о нем. Мы задыхались от невысказанных слов. Я замер, когда пришел Сергей Борисович. Он был лучшим другом отца. А теперь он вошел в квартиру, а отца не было. Они с мамой закрылись в комнате и долго говорили. Она спорила, плакала. Потом вышла и погладила меня по голове. Собрала вещи и вынесла мне чемодан. Мне даже не дали осознать, что произошло. Она обняла меня, велела одеться. Завязала теплый шарф слишком туго и поцеловала. А дальше Сергей Борисович снес мой чемодан и положил в багажник военного уазика. И мы поехали с ним в аэропорт. Он по сути заменил мне отца. Мама навещала очень редко. Из Челябинска в Москву не налетаешься.
– А потом?
– А потом я вырос. А Сергей Борисович к тому моменту уже получил генеральские погоны. Я всю жизнь хотел быть пожарным. Поэтому и закончил по этой спецальности. Я действительно учился этому делу и работал несколько в лет в МЧС.
– А потом?
– Позвонил Сергей Борисович и сказал, что я ему нужен. Ты же понимаешь, что я ему всем обязан.
– Кем был твой отец?
– Он работал с секретными материалами, связанными с ядерными разработками. Он учил меня быть честным и никому ничего не рассказывать Он всегда говорил, что любое сказанное тобой слово однажды будет использовано против тебя. Для меня было делом привычным все ото всех скрывать.
– Что с ним случилось?
Дима долго молчал.
– Авария. Его машина упала с моста. Отказали тормоза.
Катя вздрогнула и почувствовала, что задыхается от нахлынувших эмоций. Чтобы он не увидел ее слез она отвернулась к окну. Он видел, как напряжена каждая мышца на ее теле, он чувствовал, что она проживает его детскую боль вместе с ним и был ей за это благодарен. Чуть придя в себя она спросила:
– А где твоя мама сейчас? Она жива?
– Жива. Но я не видел ее лет пять. Как-то так вышло, что мы стали чужими людьми.
Катя почувствовала, как в ней закипает злость.
– Этот генерал по сути сломал твою жизнь! Как можно было забрать ребенка после такой трагедии от матери!
– Он хотел как лучше. Он не сломал мою жизнь. Он дал мне новую.
– А это точно та жизнь, которую ты хотел. Вот это вот все? Вся эта ложь? Это ведь из-за него.
– Он служит своей стране и позволил мне служить вместе с ним. Кто-то же должен брать эту работу на себя.
– Ты собираешься всю жизнь ему подчиняться?
Он напрягся.
Катя шагнула ближе.
– Я хотел с этим завязать. Но у меня есть миссия. И она важнее моей собственной жизни. Я думал после этого дела написать раппорт. Я бы мог работать настоящим пожарным. Руки все помнят, хотя я много лет и не занимался этим.