– Пришлось чуть задержаться, это вам. И он исчез также мгновенно, как и появился. Катя зажала в руке листок, который он вложил, и, не глядя по сторонам, с идеально ровной спиной и дежурной улыбкой прошла мимо охранника.
Она боялась смотреть что там даже, когда очутилась на улице, помня слова Макара о том, что и у стен есть уши. Но пройдя два квартала, остановилось около красивой клумбы и словно невзначай посмотрела на свернутый вчетверо альбомный лист. На бумаге была зеленая закорючка в виде неровной галочки, которую она уже сегодня видела. Соня… Катя почувствовала дрожь в руках. Когда она развернула рисунок по всему телу пошли мурашки. На секунду мир перестал существовать. Только этот листок, легкий, как дыхание, и страшный, как приговор – на детском рисунке была могила и простой надгробный камень без табличек среди деревьев. Рядом с камнем – большой букет ромашек и подпись: “Отнеси ему ромашки. Пожалуйста”.
Слезы подступили к глазам. Но Катя лишь выдохнула и шепнула в пустоту: «Обещаю».
Глава 22. Лесная прогулка
Глава 22. Лесная прогулка
В доме пахло свежим чаем и теплыми пирогами с яблоками. Солнце, опускаясь за горизонт, оставляло багряные полосы на шторах и мебели, словно кто-то осторожно рисовал акварелью. В саду стрекотали кузнечики, уютно и по-летнему мирно. Но под этой тихой картиной словно дышало что-то тревожное, незаметное другим, но явственное для нее. На душе было неспокойно.
Они только закончили ужин и она старалась не показать как взволнована и напугана некоторыми событиями. В груди натянулась тонкая струна, дрожащая от каждого слова, будто достаточно было шепота, чтобы она лопнула. Но губы продолжали улыбаться – слишком ярко, словно она играла комедию для зрителя, которого боялась разочаровать. Она выдыхала ровно и осторожно, но дрожь все равно просачивалась в голос – тонкой вибрацией, которую она пыталась замаскировать смехом, соищком широкой улыбкой и еще чем-то, застывшим в глазах. Она рассказывала о событиях сегодняшнего дня. О там как провела урок физкультуры и не позволила двум учителям поубивать друг друга прямо в первый день совместной работы. О том, как Леша пытался угрожать, а потом стал ее главным помощником. О библиотекарше и о завуче, обо всем, кроме того, что было действительно важно. Макар слушал, опершись подбородком на ладонь, и смотрел так пристально, что у нее начали путаться слова.
– Ну ты и актриса! – улыбнулся наконец он, глядя на нее чуть дольше, чем требовалось для шутки.
– Я заслужила свой Оскар? – подыграла Катя, чувствуя, как сердце стучит быстрее.
– Ты заслужила первую премию театра «Огни Саратова».
Катя засмеялась, но смех ее прозвучал натянуто. Она знала, что он видит это.
– Там сегодня была не только комедия, – выдохнула она уже тише. – Я нашла Соню. Она… она больше никому не верит. И я не знаю, как к ней пробиться.
Макар потянулся через стол, коснулся ее руки и на секунду сжал пальцы:
– Ты справишься. Ты уже почти у цели. Я в тебя верю.
– Внешне она держится, – продолжила Катя, глядя в кружку с чаем, – но внутри там… словно пустота. Она отказалась говорить со мной, а потом… передала через Лешу кое-что.
Она медленно отодвинула тарелку с пирогом, ее рука дрожала, когда она расправила листок на скатерти, словно боялась сломать что-то хрупкое и важное.
– Детский рисунок, а мороз по коже.Макар присвистнул.
– Я пойду туда, – выдохнула Катя, глядя ему прямо в глаза. – Не могу не пойти.»
Макар молчал, но в его взгляде был ответ раньше слов. Тишина растянулась между ними. За окном по-прежнему стрекотали кузнечики, но у Кати внутри скребли кошки от давящей тревоги и боли за девочку.
– Сейчас пойдем? – тихо спросил он.
– Солнце садится.
– Влюбленным все нипочем. Кто станет думать почему молодая пара собирает цветы на поле?
Катя засмеялась, но в этом смехе сквозила хрупкость. Она знала: он видит насквозь ее дрожь под маской храбрости – и это пугало еще больше.
– Достань из коробки фонарик на всякий случай. И накинь ветровку.