– Я все время пытался понять… почему ты тогда, после похорон, отпустила меня с ним? Почему позволила увести меня? – спросил Макар.
– Потому что боялась за тебя, – мама выдохнула. – Ты что-то знал. Это было угрозой для тех, из-за кого погиб твой отец. Сергей Борисович был его другом. Он сказал, что тебе опасно оставаться в Озерске. Что он сможет тебя защитить, только если ты будешь далеко и забудешь всё, что знал.
Макар медленно поднял глаза. В них впервые за долгое время промелькнул настоящий страх.
– Я… знал? – прошептал он. – Но я не помню… Почему я ничего не помню?
Он уставился в вырезки, но буквы плыли перед глазами. Пальцы сжались в кулаки.
Мама мягко положила руку ему на плечо. В ее голосе дрожь, но и спокойная уверенность:
– Я долго боялась говорить об этом. Но больше не могу молчать. Накануне аварии… – она запнулась, но продолжила, – отец взял тебя с собой. Я не знаю куда. Вас не было весь вечер. Когда вернулись, он был злой, растрепанный, сильно нервничал. Обычно аккуратный… он задел кастрюлю, и она с грохотом покатилась по полу. Борщ растекся здесь, у плиты. – Она показала на старое, еле заметное пятно. – А ты… ты тогда замкнулся. Ни слова не сказал и сразу лег спать. Наутро ты перестал говорить. А вечером отца не стало…
В комнате повисла тишина. Только тиканье часов в углу нарушало это звенящее безмолвие.
Макар медленно поднял голову:
– Я… не помню этого. Совсем.
– Ты не мог помнить, – мама тяжело вздохнула. – Сергей Борисович после похорон возил тебя к своему знакомому психиатру. Он сказал тогда, что это защитная реакция. Ты… заблокировал все. Чтобы не сойти с ума.
Катя прижалась к Макару, обхватив его руку. Он дрожал.
– Я думала, ты приехал потому что вспомнил.
– Мне всегда казалось, что я просто потерял отца. Но выходит я тогда что-то видел, да? – его голос стал сиплым.
Мама кивнула, не в силах произнести ни слова.
Макар закрыл глаза и прошептал:
– Почему я ушел в тот вечер с ним? Что он мне сказал? С кем мы встречались? Почему я не помню?..
Макар медленно опустил голову на руки. Его плечи затряслись.
Катя накрыла ладонью его спину, гладя его, будто успокаивая ребенка.
– Где он хранил документы? У него ведь не было отдельного кабинета… – глухо спросил Макар.
Мама встала, подошла к серванту и открыла нижний ящик. Из глубины достала старую кожаную папку.
– Я не открывала ее все эти годы. Думала, что не имею права. Но ты имеешь.
Макар поднялся, взял папку в руки. Кожа была прохладной, пахла временем. Он открыл ее – и на поверхность легли аккуратные распечатки, фотографии, письма…
Катя сжала его руку:
– Ты справишься. Мы вместе справимся.
Макар положил кожаную папку отца рядом с вырезками и сел снова за стол. Запрокинул голову и услышал забытые голоса.
Глава 28. Забыбые голоса
Комната будто застыла.
Часы тикали ровно, но в этом звуке было что-то чужое, далекое.
Макар сидел за столом, кожаная папка лежала перед ним. Он не спешил ее открывать снова – руки будто налились свинцом.
Он закрыл глаза.
И тогда услышал…
– Макарушка, иди сюда…
Голос отца. Теплый, чуть усталый, но с привычной мягкой строгостью.
– Главное – не бояться знать правду. Она иногда шокирующая и бывает сложно поверить самому себе, когда ее обнаруживаешь. Но нужно идти до конца.
Он откладывает тетрадку с домашним заданием. Отец гладит его по голове:
– Ты молодец, сынок. Все хорошо.
Мама с кухни кричит, чтобы шли кушать борщ.
– Я потом. Надо отъехать сейчас. – и повернувшись к нему словно объясняет: Макарушка, поехали со мной, надо заехать в одно место. Ненадолго.
Голос отца – спокойный, как всегда. Ничего особенного. Обычная поездка.
Вспышка и новый кадр из воспоминаний:
Маленький Макар сидит на переднем сиденье, хоть и нельзя, но папа всегда говорил: «Если рядом я – можно».
..Отец протянул ему ладонь. В ней лежала знакомая маленькая ириска в золотистой обертке – «Золотой ключик». Папа всегда говорил:
– Для смелых мальчишек.
Макар взял конфету, спрятал в карман и крепче сжал отцовскую руку.
За окном медленно тянулись знакомые улицы Озерска. Вечерний воздух был прохладным, пахло сыростью, хвоей и чем-то металлическим, что всегда витало вокруг завода.
Фонари светили тускло-желтым светом, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт с полустертыми белыми линиями. Где-то вдалеке гулко хлопнула дверь – может, сторож на проходной.
Они проезжали мимо железных заборов с облупленной краской, табличек с красным треугольником и знаком радиации. На лавочке у подъезда сидела бабушка в платке, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, будто шепча молитву.