стро вернула самообладание. Но от ее спокойствия Финни было гораздо страшнее, чем если бы она кричала и плакала. Он понимал — внутри она воет и кричит, но не может выпустить чувства на волю. Не потому, что она такая крутая и невозмутимая, а потому, что просто не может. — Они ворвались ночью. Высадили дверь. Вытащили нас из кроватей. Отец требовал объяснений, кричал о наших правах. Один из них ударил его по лицу и сказал, что у укрывателей террористов из «Католического Союза» нет никаких прав. — Усмешка прорезала фарфоровую маску ее лица, точно трещина. — О, Господи! Террористы! Да мы ни одного из них в глаза не видели! Но кто ж нам поверит? Она рассмеялась пробирающим до мурашек каркающим смехом. — Нас отвезли в участок, как мы были — в пижамах. Отца били. — Ее голос прервался, она сглотнула и продолжила: — Все спрашивали про террористов. Но ему нечего было рассказать. Они вроде бы оставили его в покое, втащили к нам в камеру. Сам идти он не мог. Мы надеялись, что на этом все кончится. Но, когда ушел их главный, они начали пить и, когда надрались, вытащили из камеры нас с мамой. Их было трое. И они нас… по очереди… Знаешь, после пятого раза уже даже не больно. Последние слова она выплюнула ему в лицо, точно сгусток гнойной рвоты. И Финни невольно отшатнулся от нее. — Нас отпустили через три дня. Мистер Маккормак, да храни его Господь, добился нашего освобождения. Он защищает таких, как мы. Святой человек. Даже дал нам денег на лечение отца, когда у него после всего пережитого случился сердечный приступ. Но что толку? Отец все равно умер. Ему хорошо… Я тоже хотела умереть. Но мистер Маккормак отвел в «Союз». К Командиру… «Командир» Мэйв произнесла с придыханием, почти мечтательно, будто имя возлюбленного. Затем вдруг по-волчьи оскалилась. — Командир научил меня. Дал цель. Я убью их всех. Пускай они почувствуют, как их внутренности выворачивает наизнанку! Пускай корчатся от боли! Пусть они сдохнут! Все! Все! Финни завис в пустоте. Не знал, что делать, что говорить. Хотелось схватить Мэйв в охапку, прижать к груди. Укрыть в своих объятиях от всего мира. А еще хотелось стереть взмахом ладони ее воспоминания, смахнуть, как пыль со стола. Но он даже рук поднять не мог. Только выдавил слабо: — Но почему же ты не взрываешь тех… из полиции. Разве все эти люди на заводе виноваты? — Виноваты, — змеей прошипела Мэйв. — Жирные генералы и чиновники, которые сидят там у себя в красивых кабинетах и говорят о мире и демократии. На самом деле им на нас наплевать. Пока она говорила, Финни качал головой, точно китайский болванчик. — И ребята со смены виноваты? Начальник, может, и говнюк, но у него дочка в этом году в первый класс пойдет. Я фото видел: смешная такая с двумя бантиками. А у Тома скоро отпуск, он говорил, что накопил деньжат, хочет посмотреть Венецию на старости лет. Они ведь будут у проходной всех этих столичных боссов встречать. Их тоже взорвешь? Лицо Мэйв раньше такое строгое, суровое, как у статуи Мадонны в храме, с каждым словом искажалось. Задрожали губы. Заблестели слезы в глазах. И тогда Финни в один шаг преодолел разделяющее их с Мэйв пространство, обнял ее, крепко-крепко прижимая к груди. И почувствовал, как она вздрагивает от беззвучных рыданий. Финни погладил ее по пушистым волосам, легко, едва касаясь, будто успокаивая маленького испуганного зверька. Его затопила щемящая тоскливая нежность, которую невозможно было выразить словами или прикосновениями. — Не надо больше бояться, — тихо и ласково проговорил он. — Я защищу тебя. Мы уедем отсюда. Далеко-далеко. Куда-нибудь на юг. Там круглый год тепло. И цветут яблони… Мэйв чуть отстранилась, посмотрела на него. В ее пустых глазах впервые со дня их встречи появилась жизнь: будто вспыхнули две звездочки. Она улыбнулась, на этот раз по-настоящему. Мягко и светло. — Спасибо. Ты очень хороший, Финни, но… Эта фраза резанула его, точно острая бритва. Они все так говорили. «Ты хороший, но…» — …я уже запустила таймер. Мэйв с силой оттолкнула его и побежала к серевшему впереди заданию завода. К блестящим дверям проходной, вокруг которых суетились люди. На миг Финни замер, глядя, как развевается у нее за спиной красный шарф, так похожий по цвету на запекшуюся кровь. А затем сорвался с места и побежал следом. Догнать. Удержать. Спасти людей у проходной. И говнюка начальника, вечно придирающегося к работе Финни. И Тома с его мечтой о Венеции. Но за этим желанием пульсом билось другое. Спасти Мэйв. Спасти несчастную, сломанную девушку с пустыми глазами. Пусть она жаждет смерти, как избавления, но все внутри Финни кричало, что это неправильно. Мэйв должна жить. Жить хотя бы в отместку тем ублюдкам, которые сотворили с ней такое. Снова научиться радоваться и любить. Качать на руках девочку с такими же глазами и улыбкой. Или мальчика с рыжим волосами, как у Финни… Он догнал Мэйв, вцепился в ручку сумки. Мэйв упиралась ногами в асфальт, тянула ручку на себя. Но Финни вырвал у нее сумку, все-таки он был сильнее. Побежал в сторону, особо не разбирая дороги, лишь бы Мэйв не вернула опять смертельный груз. Теперь нужно было решить, куда деть бомбу. Финни казалось, он слышит тиканье часов. Сколько секунд осталось? Или минут? Куда же бежать? Куда? Справа что-то сверкнуло. Река! Бросить бомбу в воду, тогда сила взрыва будет меньше и никто не пострадает. Финни добежал до железных перил набережной. Размахнувшись изо всех сил, швырнул сумку так, чтобы она упала на середине реки. Краем глаза Финни заметил рядом какое-то движение. Мэйв. Она рванулась к перилам, беспомощно махнула рукой, пытаясь ухватить летящую сумку за ручки. Но было поздно. Финни улыбнулся, чувствуя, как от облегчения подкашиваются ноги. Все-таки он победил. Спас. И тут, не долетев до воды, бомба рванула. Финни действовал, подчиняясь не разуму — инстинктам. А инстинкт был один — защитить. Он схватил Мэйв, заслоняя ее собой. Хотел упасть на землю. Ведь так же надо делать при взрыве, да? Падать, зарываться в землю. Но он не успел. Спину пронзила боль, и Финни заорал, не в силах терпеть. Затем наступило какое-то онемение. Потрясающее чувство легкости, будто он вообще лишился тела. Финни увидел что-то черное, торчащее из груди на два пальца. С каким-то отстраненным равнодушием отметил, что, наверное, это один из штырей в ограде набережной. Потом увидел лицо Мэйв. Нечеткое, расплывающееся, оно удалялось, будто улетало по длинному туннелю. «Все-таки мне не везет с девушками», — вспыхнула в угасающем сознании последняя мысль. Финни о’Нилла приняла в свои объятия мягкая милосердная тьма.