Несколько часов назад мысль о том, что жить ему осталось недолго, придавала особую силу, делала неуязвимым. Может ли с ним случиться что-то страшнее? Теперь же он изумлялся, насколько все-таки неистребим инстинкт выживания. Доказательство – страх, обуявший его.
Он приедет, и настанет конец.
Бруно поскользнулся, рухнул на груду жестянок, которые с грохотом раскатились по полу, и что-то стеклянное с пронзительным звоном разбилось на тысячу осколков. Он упал лицом вниз, вытянув руки вперед. Правая уткнулась во что-то мягкое. Вроде логова огромного насекомого. Бруно пошевелил рукой, потянул на себя нити, похожие на паутину. Его передернуло, он забарахтался, стараясь выпутаться. Но, прощупав как следует, понял, что это шерсть. Он упал в корзину с клубками.
Нужно успокоиться: он совсем потерял над собой контроль. Зато вдруг заметил слабое свечение впереди. Он нашел лестницу, ведущую к люку.
Поднялся по ней.
Здесь, наверху, свет просачивался сквозь щели в деревянной крышке. Время от времени по ним пробегала какая-то тень. Это псы сторожили единственный выход. Дженко уперся в крышку правым плечом, пытаясь ее приподнять. Как он и предполагал, люк был заперт – судя по звяканью металла, на задвижку. Болезнь подкосила Бруно: он был слишком слаб, чтобы выбить заклепки.
Но с верхней ступеньки, где он стоял, было лучше слышно, что происходит в доме. Он различил стук трости Тамитрии Уилсон, шарканье хромой ноги. То и другое вместе создавало навязчивый, почти гипнотический ритм: стук – шарканье, стук – шарканье, и так далее, до бесконечности.
Пахло свежесваренным кофе и печеньем. Старая карга возилась на кухне в ожидании гостя.
Бруно показалось, будто он слышит приближающийся рокот мотора. Уилсон удалилась. Через несколько минут вернулась. По числу шагов Бруно понял, что она уже не одна.
– Я решила позвонить тебе, потому что поняла: это все неспроста, – объясняла женщина уже не прежним суровым тоном, скорее с нежностью. – Как я тебе уже говорила по телефону, краснобай засыпал меня вопросами о детях, которые жили здесь, хотя в действительности его интересовал только один.
Похоже, достаточно было назвать имя Робина Салливана, чтобы старуха забеспокоилась. Дженко понял, что открывать эту дверь в прошлое было небезопасно. Переступив ее порог, он полетел стремглав в неизведанную бездну, и теперь единственный путь к спасению, единственный выход вот-вот закроется за его спиной.
– Я хорошенько его обыскала: оружия нет. Вот мобильник и документы, – сообщила Тамитрия, вероятно показывая предметы, которые выкрала у него.
Бруно почувствовал себя дураком. Обычно, направляясь в чей-то дом, он всегда где-то прятал телефон и бумажник – в почтовом ящике соседа или под капотом собственного «сааба». Теперь эти двое слишком много знают о нем.
– Он внизу. Оправился от удара: я недавно слышала какой-то шум. Теперь сидит спокойно, спрятался или замышляет что-то.
Гость Тамитрии слушал и помалкивал.
– Понятия не имею, с чего он явился совать сюда свой нос, – продолжала Уилсон.
Тут Дженко услышал их приближающиеся шаги. Больное сердце поршнем ходило в груди, грозя, как предвещали доктора, разорваться в любой момент.
У люка шаги замерли. Бруно приник к щели, чтобы рассмотреть лицо человека, приехавшего к Тамитрии Уилсон. Но старуха загораживала обзор.
– Что станешь с ним делать? – спросила она.
Хороший вопрос, хмыкнул Дженко. Ему бы тоже хотелось узнать ответ.
Но гость опять промолчал.
Дурной знак, подумал сыщик. Потом раздался выстрел. На несколько секунд наступила полная тишина. Бруно силился понять, что происходит, когда в щели внезапно показался глаз старой ведьмы.
Бруно тут же отпрянул, но было поздно.
Можно было ожидать, что Тамитрия Уилсон поднимет крик. Но она молчала. Так и глядела на Бруно, пока тонкая струйка крови не заскользила по неподвижному зрачку.
Женщина была мертва.
Дженко медленно спустился по деревянной лестнице, стараясь не шуметь. Глаз не спускал с люка, ожидая, что тот с минуты на минуту откроется. Ему удалось проскочить в темноту подземного склада и укрыться за какой-то мебелью.
Здесь, внизу, мы оба во мраке, он не захочет рисковать. Выкурит меня дымом, подумал Бруно. Или того хуже: подожжет дом, чтобы огонь покончил и со мной, и с телом старухи. Но Бруно тут же отбросил эту мысль. Нет, он этого не сделает. Сначала он должен вернуть себе то, что слишком для него ценно. Сыщик нащупал сборник комиксов, лежащий в кармане.