– Он сказал, что я должна это сделать, – говорит девочка, занося нож. – Если я это сделаю, он отпустит меня домой.
Сколько шагов их разделяет? Где-то с десяток? Инстинкт, отточенный за долгое-долгое время заточения, подсказывает, что у нее три выхода. Убежать. Бороться. Погибнуть. Она уже почти выбрала первый, но передумала. И вместо того чтобы бежать, бросается на девчушку. Та, понимая ее намерения, поступает так же. Обе, сцепившись, движутся к двери – железной двери, отделяющей жизнь от смерти. Саманта ближе, но она должна завладеть ключом. Хватает девочку за руку, выкручивает запястье, разгибает пальцы. Хватает. Выдергивает. Сжимает в кулаке. Выбегает, тянет на себя дверь; девочка тоже вцепилась в косяк обеими руками, выронив нож. Обе провожают взглядом сверкающее лезвие, пока оно падает на пол. Саманта тянет изо всех сил, а девочка, упираясь ногами, кричит:
– Нет! Нет! Нет!
Дверь захлопывается с громким лязгом, отдающимся по всему лабиринту. Саманта проворно вставляет ключ в замочную скважину. Дрожащими руками закрывает на один оборот. На второй. На третий. А девчушка все кричит, плачет. И Саманта ненавидит ее. Самой лютой ненавистью. Потом сама издает вопль.
– Все кончилось… Сэм, ты слышишь меня? Все кончилось.
Доктор Грин сжимал ее в объятиях. Но она продолжала биться, вырываться.
– Послушай, Сэм, ты теперь в безопасности. С тобой ничего не случится.
Но от отчаяния ее сотрясала дрожь, которая никак не унималась.
– Теперь дыши глубже… Вот так…
Она сделала вдох: кажется, стало легче.
– Продолжай, Сэм, не останавливайся.
В самом деле помогло.
– Я не хотела… – пролепетала она еле слышно.
– Чего ты не хотела? – спросил доктор Грин, прижимая ее к себе.
– Умоляю, прости меня…
– За что тебя прощать, Сэм? Ты ничего не сделала…
Но Грин не понимал, что говорит не Саманта, а девчушка из лабиринта.
– Открой, умоляю. Прости меня, – рыдает девчушка за запертой дверью. – Умоляю, не оставляй меня здесь!
Саманте все слышно из ее комнаты, но она решила не отвечать. Сидит на матрасе, прижав колени к груди, смотрит в пустоту. И не обращает внимания.
– Я больше не буду, честное слово!
Теперь Саманта не доверяет ей. Девчушка не оставила ей выбора. Таковы правила игры. И этой игрой предусмотрено, чтобы девочка, запертая в комнате, кричала и плакала, пока хватит сил.
– Не знаю, сколько времени она продержалась…
– О чем ты говоришь, Сэм?
– Может, дни, а может, недели… Я-то ведь знала, что происходит за той дверью. Сначала она хотела, чтобы я ее выпустила. Умоляла, иногда проклинала меня. Потом стала просить еды, воды. Потом – ничего… Больше ни слова… Но я-то знала, что она еще жива, – знала, и все… И ничего не сделала, пальцем не пошевелила… Я должна была открыть дверь… Но он подверг меня испытанию, он хотел знать, способна ли я сопротивляться, испытываю ли еще жалость к ней или к себе самой. Вот в чем была цель игры…
Грин разжал объятия.
Саманта это заметила и пристально на него взглянула:
– И только почуяв запах, я поняла, что выиграла.
18
– Робину Салливану в начале восьмидесятых было десять лет, сейчас ему под пятьдесят. – Еще толком не рассвело, но жара уже стояла невыносимая. Вентилятор на потолке крутился слишком медленно, чтобы разогнать застоявшийся воздух в тесном полицейском участке. Лопасти надсадно скрипели, напоминая трещотку для приманки птиц. Дженко это досаждало, но он все равно силился изложить факты. – Вы должны выписать ордер на арест.
Бауэр, навалившись на стол, вытирал бумажной салфеткой потную шею. Делакруа сидел верхом на стуле напротив Бруно, опершись подбородком на скрещенные руки. Оба даже не пытались притворяться, будто им это интересно.
– Да вы взгляните, ребята, что за ночка у меня выдалась… – попытался поддеть их частный детектив. Все лицо у него было в ссадинах от щепок, разлетевшихся с крышки люка. А в памяти накрепко засел Банни, который глядел из окна, как он отъезжает от фермы.
Белый полицейский, скомкав салфетку, бросил ее в мусорную корзину, но не попал. Его напарник вздохнул, будто обдумывая полученную информацию.
– Давай еще раз: ты утверждаешь, будто этот Робин Салливан убил женщину, а потом пытался расправиться с тобой?
По правде говоря, сделал два выстрела. И больше не стрелял. Почему?
– Поезжайте проверьте: найдете труп старухи.
– С какой стати ему тебя убивать? Я по-прежнему не понимаю… – оборвал его Бауэр.