Утро. На кухне кто-то роняет крышку на пол.
- Па! Ты уже проснулся?
Мой беременный «рыцарь» во всей красе. Треники и майка прежние, а лицо сильно изменилось. Он пытается улыбнуться опухшими губами и подмигнуть лиловым глазом. Красавец!
- Что это такое?
- А, ерунда, это даже украшает мужчину.
- Ну-ка, подожди. Ближе! - сержусь я.
Рыцарь останавливает свой бег. Я поражена.
- Светик, ты подожди с ванной. Я хочу уйти пораньше.
- Чтобы Ба не видела?
- Ну ты же знаешь, доча, она неправильно поймёт.
- А как правильно?
- Благородный поступок.
- Ты хочешь сказать, что у меня будет новая мама?
- Ну не утрируй. Я ничего не решил.
- А я думаю, там всё на мази.
- Где?
- Ну не знаю, где вот это, - я кивнула на его лицо, - но на сайте вы выглядите, как голубки.
Папа вздохнул и сразу потерял лоск.
- Ты уже знаешь?
- Более того, я знаю, кто она по профессии.
- Ну да, да, у неё не очень порядочная профессия... Ну и что? Зато она человек хороший и несчастный.
- Что-то не заметила особых страданий, на фотографии она очень довольная.
- Ну как ты можешь так говорить?
- Па, ты с ума сошёл! После мамы и такое?
- Мама! А что мама? Мама - светлая женщина, это совсем другое.
- Ну если другое, тогда объясни.
- Позже, доча, позже. Сегодня вечером. Я уже опаздываю.
И рыцарь щёлкает внутренней щеколдой ванны. Я прикатываюсь в кухню и разжигаю газ для чайника.
На полу крышка сковороды. Оказывается, мой «рыцарь» втихаря давился холодными котлетами. Браво! Сильное чувство на лицо, то есть на лице!
Через десять минут элегантный мужчина, так и не доевший холодную котлету, в чёрных очках и в старых туфлях выходит из нашей квартиры. Новые стоят в углу, у правого оторвана подошва. Впечатляет!
Так захотелось под фен! И я решила сегодня помыть голову. Слава Богу, хоть душ прежний.
Разрывается телефон.
- Ну как ты там?
- Нормально, - вздыхаю я и выключаю фен.
- Не может быть такого. Вы ведь с Андреем целовались?
- Ты-то откуда знаешь?
- Вчера сиделка так на него орала в Газели.
- Они что, любовники? Фу, какая гадость!
- Дурочка. Андрей - кремень. Верочка из-за него бесится. Она ему назло и с папиком Мишиным замутила!
- А он, значит, ей в отместку со мной? Ты понимаешь, что говоришь?
- Светик-семицветик, успокойся. Ему Верочка по барабану, ну, то есть, полный зеро.
- Серьёзно?
- Серьёзней не бывает. Он вообще какой-то странный.
- Час от часу не легче!
- Не в том смысле. Он нормальный, просто ты с ним поговори сама, поймёшь!
- У тебя всё?
- А что?
- Тогда привет! - Я отключила Люську, а чтобы не отвлекала, и сам телефон.
В замочной скважине захрустели ключи. Ба, как всегда, с сумками и вздохами. Моя Ба также надёжна, как смена времён года. Столько на неё и мою Любушку свалила забот со своей болезнью, что диву даюсь, как они выдерживают мои бесконечные лечебные курсы, а главное, реабилитации были ещё теми «эксклюзивными забавами». Они-то и приучили меня думать «наперёд», а не по факту «жареного петуха».
- Светик, почему вы не ужинали, да и не завтракали? И кто это грыз холодные котлеты? Нет! Вы окончательно разбаловались.
- Всё меняется, Ба.
- Такие перемены приводят к гастритам.
- С чем его едят? - вкатываюсь я на кухню.
- С гасталом и глотанием шланга.
Я удивлена осведомлённостью моей Ба, и мне приятна беспредметная болтовня.
Ба греет котлетки на водной бане и, потрогав мой лоб, качает головой.
- Не спала всю ночь?
- С чего ты взяла?
- Глаза красные. А этого деятеля всю ночь не было?
- Откуда ты взяла?
- Ботинки его видела.
- Хорошо, что его самого не видела, - проговариваюсь я и не жалею. Всё равно Ба всё узнает и без моей конспирации.
Она впервые «рыцаря» назвала «деятелем», и это означает, что она сердита серьёзно.
- Вот что, детка моя, - она гладит меня по волосам. - Я ждала, когда это случится.
- Что именно?
- Когда твоему папе ударит в голову жёлтая вода. Ну ты у нас уже взрослая и должна понять, что это жизнь.
- Ты всё знаешь?
- Конечно, и, наверное, первая я заметила, как он преобразился - новые рубашки, костюм и теперь вот это...
Она вышла и вернулась с ботинком.
- Дела серьёзные. Когда он начинал с моей дочерью, ему тоже хотели переломать ноги.