- Всё равно найдёт, - прокатился к компу Михаил. - Она жила в Германии и всё знала, а теперь и подавно. Вчера же нашла!
Мы удивлённо уставились на этого аккуратно застёгнутого на блестящие пуговицы юношу. Он не заставил нас ждать.
- Да, мама Клава уже три года живёт безвыездно в Линце, нашла там какой-то пансионат. Интересно, кто это нас слил ей? Кто-то у папы на работе, там серпентарий ещё тот.
- А вчера? - спросила я.
Он пожал плечами и отвернулся к экрану.
- Ну, пойду бутерброды готовить, а то на ваших тусовках с голоду умрёшь.
Я посмотрела на Андрея и мы вместе двинулись в кухню. По дороге выгребли из холодильника остатки покупных салатов, ветчину, копченые колбаски, сыр. У Ба в кастрюльке на плите были котлетки. Всё же решили оставить три для рыцаря, остальные разогрели, сложили на большой блюдо вместе с обильной нарезкой. Поставили чайник.
Андрей всё время молчал. Только изредка мы соприкасались руками, когда что-нибудь передавали и тут же сцепились взглядом.
Я, например, вообще не знаю, что в таких случаях надо говорить. Опыта маловато. В садик я не ходила, в школе помалкивала до пятого класса. Дальше вообще домашнее обучение, я перестала ходить в школу. У меня возникала внутренняя паника на переменах, учитель уходила в учительскую, а мои братья по разуму сразу же становились на «уши». Меня просто придавливало к сиденью парты от неизвестно откуда-то взявшегося ужаса активности моих одноклассников. Очухивалась я только через несколько минут урока.
А ещё я помню своё возвращение из школы, я даже через пустую дорогу не могла перейти с ходу, всё казалось, что меня на середине собьёт машина, даже если дорога была не проезжая. Конечно, это не осталось незамеченным моими учителями и родителями. Крупная и красивая женщина-врач, с не менее красивой фамилией Абулгазиева, Людмила Рафиковна, вздохнула и сказала: «Домой!». Месяца через четыре мне купили коляску, а ещё через четыре меня позабыли одноклассники. Так что, опыта общения маловато. Но мне нравилось наше молчание. Оно не было тяжёлым. Пришла Верочка и унесла чайные приготовления в зал. Послышалось жужжание, это воспитанные «киборги» приехали мыть руки. И Андрей встал включить им свет. Я отправилась в зал.
- Светик, ты умеешь готовить? - поинтересовалась Верунчик, разливая чай.
- Сподобилась, - соврала я.
- Ты просто золото, а не девушка.
- Интонации сбавим.
- Боже мой, Светик, не обижайся, я ведь искренне, ради тебя и за твоего будущего друга, - она взглянула на входящего Андрея.
- Ты ведь понимаешь, как это важно? Картины картинами, а путь к сердцу мужчины - через котлетки. И тут я тебе не конкурентка.
- Успокойся уже! - заметил ей Андрей, усаживаясь за столом.
- А что, я не права?
- Права, - буркнул Андрей и паровая котлетка начала исчезать в его организме.
Честно сказать, очень люблю угощать. Думаю, настоящее моё призвание - кормить людей. Это прямо болезнь какая-то. В детстве на вопрос моих родителей: «Кем ты хочешь стать?», я видела себя буфетчицей. Мне в то время нравилась тётя Юля из школьного буфета. Как она ловко и красиво всех угощала пирожными и соком. И я очень рано профессионально сориентировалась. А родители поддержали тогда мой выбор словом «кошмар».
Сейчас же вся наша компания, хрустя и жуя увлечённо, подтверждала желание сохранить себя для вечерних изысков. Не удержалась даже Верунчик. После угощения я всех добила, пригласив на крышу магазина. Дело в том, что окно, выходящее на городскую улицу, имело ещё и балконную дверь, которой я иногда пользовалась, чтобы в одиночестве побыть на асфальтированной плоской крыше магазина. Это был мой мир, и я его берегла до поры, до времени. Сейчас под общим настроением мы выкатились все на крышу и разбрелись в разные стороны. Со стороны двора мой мирок был прикрыт деревьями, хоть и обрывался отсутствием какого-либо парапета. А со стороны улицы на парапете были вделаны огромные неровно покрашенные буквы. Мы были не видны с земли, зато жители соседних пятиэтажек были наверное удивлены таким количеством людей «с ограниченными возможностями» на одной крыше. И что бы это не стало ютуб-сенсацией, мне пришлось всех предупредить. Мы стояли у входа и грелись на весеннем солнышке. Красота!
Старые и забытые итальянские городские пейзажисты рисовали своё небо таким же, каким и сейчас накрыт был Петропавловск. Я давно заметила, с середины апреля по май, у нас на закате итальянское небо! Мы сейчас на крыше, и они в шестнадцатом веке, накрыты одним и тем же небом! От этой мысли было жутко! И не мне одной. Рот чернобрового Михаила тоже был открыт, а глаза неотрывно смотрели на закат.