- Ты хоть знаешь, сколько сейчас денег у этого бедного мальчика? - зашипела Люсьен, - это всё реальность. Всё. И ты понимаешь, я столько лет билась возле него, а помогать он бросился тебе. Не мне, а тебе! Ну я тоже не осталась в долгу, помурыжила ему нервы, пока заставила тебя с ним связаться. Мы уже три года как зарабатываем вместе.
- Ну это понятно, что ты его немного пошантажировала моей дружбой... А папа то при чём?
- А при том, что Максим и Наташа - любовники.
- Ой, расстроила. Это всем известно.
- Да, а что Максим это бывший директор интерната для детей с ДЦП? Что он знает про таланты Берика? Что он даже имел коммерцию с этим мальчиком? Что он ищет контакты с ним и что хочет их найти через тебя? Я это знаю. Я! Потому что это я в инете общалась с Максимом. Я напела ему в уши. Он правда ещё не в курсе, кто такая его вирт подружка Лиля.
- Дурочка, ты, Люська. Познакомила меня с Максимом и спасибо тебе. А всё остальное - ты просто взбесилась. И несёшь какую-то чушь.
Я набрала номер рыцаря и потребовала вывезти меня домой.
- Чао, - сказала напоследок я моей подружке и её расстроенной маме, которая незадолго до появления рыцаря, открыла дверь ключом и стала свидетелем нашей свары. Правда, для неё не диковинной, мы и раньше лаялись, но теперь, я думаю, последний раз. Уже в такси папа Костя, видя, что я остыла, спросил:
- Что там у вас случилось? И вообще, как Максим?
- Откуда я знаю? Его увезли в больницу.
- Ну это то как раз я в курсе. Почему?
Мне не хотелось разговаривать, и я произнесла лаконично:
- Ёжикофобия.
Мы попали в весеннюю выбоину и Ком-12 у в багажнике такси подтвердил стуком в капот.
Из всего этого дня ещё помню Наташины красные глаза. Я устала страшно и укатилась устраиваться к себе в комнату. Рыцарь зашёл позвать на чай, потрогал мою голову и присел на краешек кровати.
- Ну что такое? Ты совсем расклеилась в последние дни. Что происходит?
- У меня умер хороший друг. Хочу побыть одна.
- Я его знаю?
- Наверное. Берик Мустабаев.
- Да, такой худенький мальчик с большой головой. Помню.
- Голова как раз нормальная. Плечи узкие.
- Ну что же доча... Такая жизнь.
- У меня она была тихая и скучная, но в этом месяце что-то случилось.
- Так бывает, - закончил он диалог, поднявшись, - значит, ты без чая?
Я махнула рукой и через полтора часа ушли в страну грёз. Грёзы были печальные, в кофейных тонах: небо, солнце, моё платье, мужчина, стоящий вдали с фигурой Андрюши, похожий на ёжика в тумане. Берика я почему-то не видела.
Утром меня разбудил рыцарь. Звонил телефон. Надёжный юноша Михаил два раза переспросил, не собираюсь ли я ехать с ними на похороны в Караганду.
- Нет, не могу.
- А мы с Людмилой и её мамой готовы. Они спрашивают, не присоединишься ли ты?
- Я выполню последнюю его волю.
- Какую?
- Останусь дома, - и прервала разговор.
Весь день я была одна: пила чай, отвечала на звонки папы Кости. Он передавал приветы от Ба и Максима. Пересмотрела всю свою электронную почту. Ответила на письма. В обед в одиночку съела несколько покупных слоёных печенюшек , вспомнив, что у Ба они интереснее и вкуснее. Моя Ба всегда возмущалась тому, что я ем их очень громко.
- Тебя, наверное, на улице слышно и даже на остановке автобуса.
Мне было смешно.
Но эти не хрустели.
После обеда часам к четырём выглянуло такое тёплое солнышко, что моя рука сама потянулась к дверной ручке моего выхода на крышу.
Шум города интриговал, впрочем я не стала подъезжать к этим неоновым буквам, отделяющим мой мирок от урбанизации и механичности. Я решительно припарковалась тут же у окна в сторону двора и разглядывала его безлюдное нутро. Там внизу постепенно хлопали дверцы технического входа в магазин. Но я не видела людей. И... не увидела того, кто возник за моей спиной. Я почувствовала взгляд, затем вонючий запах перегара и хриплый липкий шепоток в ухо.
- Полетаем, красавица?
Меня резко оттолкнули от окна, в которое я вцепилась со страху.
И я как в замедленном кино, начала приближаться к краю пропасти. Там во дворе я видела торчащую арматуру бордюра. Я онемела от страха. Колёса моего комика 12 у - неожиданно ухнуло в слив дождевой трубы. Оттуда вылетел как ошпаренный кастрированный друг моего кота и заорал как сирена, я же начала вываливаться, ощущая перед собой пустоту. Кот орал где-то снизу, послышалась знакомая интонация: «Твою мать!» - и мои джинсы поясом цепляются за водосточный крюк. Я вишу головой вниз, вижу как вдребезги разлетается мой верный ком-12 у, ко мне спешат знакомые грузчики. Я поднимаю глаза и чёткий протектор знакомых берцев въезжает мне в нос и рот и я... отделяюсь от крюка. Друзья не успели. Последнее, что со мной происходит, это кусочек невесомости бам... хруст, боль и голова, отскочив от бордюра, приземляется туда второй раз. И темнота...