«Светик, мне конец. Кроме всего, что со мною произошло, навалилась на меня и ещё одна пакость. Как бы тебе сказать попроще... В общем, клетки моего пищевода вдруг начали делиться самопроизвольно. А это уже, Светик, и шах, и мат! Когда я узнал об этом, форсировал все свои возможности и только поэтому всё так неожиданно свалилось на тебя. Я уже год как живу без кишечника и то «грязное», которое ты видишь в своих снах про мальчика на коляске с большой головой - это всего лишь моё внешнее пищеварение! Я безостановочно перемешиваю содержимое медицинской грелки, которое заменяет мне желудок. Вот такие дела, Светик! Я устал. Бесконечно устал. Я готов уйти. Потому что теперь твой ход. У меня громадная куча денег. Мы с Люськой постарались. Правда твоя и моя подруженька затеяла какую-то свою игру. Но я всё про неё знаю и у неё ничего не выйдет. А теперь наберись терпения. Я всё своё отдаю тебе и как ты распорядишься, так пусть и будет. И когда тебе прочитают завещание, ты найдёшь там мой многолетний дневник и размышления. Делай с ним, что хочешь. Для меня же выполни самое главное. Ты уже догадалась? Да. Экстракарпорал. Не слабо? Ну, не психуй! Начнёшь ходить, всё равно исполнишь мои желания. Ты же человечек совестливый, на то и рассчитываю. И друг твой будущий тоже личность, у вас всё выйдет.
Кстати, будь подальше от Бирюкова, ты его знаешь как Максима. Помнишь, лет пять назад в России был выигран чудовищный джек-пот в Бинго? Это я. А поделили деньги с ним. Он после этого слетел с катушек. Но я по другому и не мог поступить. Как бы меня отпустили жить к дядьке, да и всё остальное. Я думаю, останься я в интернате, он бы меня в тихую удавил. А деньги бы прибрал. Жук он ещё тот! Жучина! А девушка Наташа, бывшая его скво. Правда детей у них не было. А сестра твоя сводная влюблена в него как кошка. А в неё влюблён этот волосатый ушлёпок на мотоцикле. Он к тому же и псих патентованный и ревнивый. Ну, треугольник и состоялся. А ты выпала в осадок с помощью уже твоей подруженьки. На ёжика я не рассчитывал. Извиняюсь. Но только за скоротечность событий.
В общем, Светлана, более подробно ты узнаешь через полгода, когда войдёшь в наследство. И, пожалуйста, аккуратнее с бумагами. Не хочу, чтобы мои мысли пропали или достались этому упырю. Кстати, там есть кое-что, способное поставить на уши современных академиков. И ещё, Светик, ты видишь, что всё я надиктовал, сам писать я не в силах. Существо оно ветреное и неопасное. К тому же я ей помог переломить судьбу. Если возникнут вопросы, можешь обратиться к ней напрямую. Главное, через полгода. А пока заканчиваю. Прощай, подружка.
Пожалуйста, одёрни Люську, иначе она наломает дров».
Каково, а? Я два раза перечитала письмо, так и не поняв ничегошеньки. Кроме того, второй сложенный пополам конверт, был жестковат на ощупь. Там оказались квитанции транзакций, пластиковая карта Сбербанка России и пин-код на отдельном синем бланке.
Ба моя разинула рот от увиденного и, наклонившись, сгребла всё в отдельный целлофановый пакет. Он исчез в глубине её тумбочки. Я отвернулась к стене и отбыла в царство грёз.
Через пару дней я, к своему удивлению, обнаружила, что заживает всё на мне как на бамбуке. Если в прошлые годы свидания с эскулапами заканчивались катастрофами, то теперь Игорь Павлович качал головой, уходил молча, а иногда появлялся в сопровождении белохалатной толпы. И все смотрели на меня как на зверька. Но вопросы они задавали обнадёживающие и ободряющие. В общем, как я поняла, блюющая змея в моём случае отвлеклась от своего захватывающего занятия и меня вылечила.
Татьяна Фёдоровна заботилась о нас каждый день и для моей Ба это было как бальзам. Трещали они целыми часами. А вот Люська носа не показывала, хотя, надо думать, опухоль у неё к этому времени спала.
Но я не расстраивалась, наоборот, несколько раз прочитала письмо, силясь понять, что осталось ненаписанным.
В один из приятных дней меня освободили от повязки и я убедилась, что моей шевелюры больше не существует.
Заявившийся в этот день Миша похвалил мою новую причёску и сказал, чтобы я не расстраивалась.
- Зато глаза стали ещё больше, - покраснел он.
- Надо же, этот милый мальчик заметил мои глаза, - подумала я, - жаль, что они хлопают ресницами впустую.
Увы, этот прелестный и аккуратный мальчик на роль жертвы не подходил. И только я так подумала, как сразу поняла, что выздоровела окончательно. Вернее, сама стала такой же, как до полёта.
Игорь Павлович пришёл в палату уже вечером, долго меня рассматривал и ощупывал. Потом также долго выписывал в моей карточке, а она была толще однотомника «Хождение по мукам».
- Ничего не пойму. Амиотрофический склероз не лечится вообще. То есть вообще! Это приговор.