- А у меня не лечится тоже, у меня он дремлющий.
- Ну конечно же. Но посмотри.
Доктор своими лапищами сжал довольно сильно моё бедро и через некоторое время между его пальцев кожа начала розоветь. Он отпустил, а розовенькие пятнышки остались, правда тут же засветились.
- Видишь, Светлана, этого быть не может, это рефлекс. И похоже он возвращается.
- И что это значит?
- Не знаю. Я тебе говорю правду, не знаю, хорошо это или нет. Будем считать, что это хорошо. Договорились?
Пациенту в этом случае осталось лишь одобрительно покивать головой.
- Ну, ну... Я думаю всё же хорошо. Я тебя выписываю завтра. Возвращайся в привычную обстановку. Постарайся больше в такие истории не попадать. А ещё лучше, на природу, в деревню. Это самое лучшее, что можно прописать. У тебя есть куда уехать?
Я снова кивнула головой.
- Ну ты хоть скажи что-нибудь.
- Спасибо, - я чуть не задохнулась от счастья.
- И ещё... держи меня в курсе. Как только почувствуешь что-нибудь в ногах, сразу звони. Я тут же приеду. Я знаю, что делать. Другие доктора не знают. А я знаю. Договорились?
- Да.
- Ну, теперь отдыхай.
Ба моя была счастлива даже большем, чем я. Она светилась. А я снова взялась за письмо. Неужели это правда? И всё, что происходит, это не Бериков и Люськин бред.
Рыцарь забрал меня домой на следующий день сразу после обхода. И в квартире меня встретила привычная тишина, тиканье ходиков и ... подруженька Люся, уставившаяся в меня с портрета, едва я въехала в свою комнату.
Па поставил меня молча в проёме, пока я пробиралась к окну, вздохнул и ушёл.
Бедный рыцарь, я видела, что он мучился. Помахав из окна грузчикам, вернулась на кухню, где он пил чай в одиночестве. Я выложила перед ним карточку Сбербанка и пачку квитанций. Он рассмотрел их и воскликнул:
- Ничего себе, да тут целая куча денег! Откуда у тебя?
- Не надо задавать этот вопрос. Просто погаси свои долги. И больше никаких авантюр.
- Да, ты права, - он помолчал. - ты совершенно права. Ты уже стала взрослая и совсем как твоя мама.
Рыцарева рука потрогала мою армейскую причёску, не затрагивая рану.
- И позвони своей Наташе, она совсем ни при чём...
Глава 21
Глава 21
Моя крёстная, я её называю лёля Оля, была удивлена моей новой причёске, когда я была выгружена из машины.
Её удивление объяснялось тем, что её брат, мой па, её не предупредил.
Но больше всего был удивлён мой Тёбка. Котофейка с разгону запрыгнул мне на колени и завёл свою песню радости. Как же я соскучилась по этому звуку и мягкому зверьку. От него пахло чёрт знает чем: землёй, куриным помётом, соломой, горячей крышей и ветром. А ещё налитыми мышцами и бритвенными когтями, которые выпускались в такт тарахтелкам.
- Ну хватит, потом наобнимаетеся, - столкнула лёля Олечка кота и обняла меня сама.
- Что ты прям вся пропахла лекарствами. Жуть! Что случилось?
- Потом расскажу, - обрадовалась я приёму.
- Так давайте к столу, а то припозднились. Хочу картошку сегодня сажать, - повезла меня в дом лёля.
- Не запозднились с посадкой, - отозвался рыцарь, - я на что, может пригожусь?
Мы весело позавтракали, все потянулись на улицу. Остались я и мой кот. Я - чтобы помыть посуду, кот - чтобы мне помочь. Он, как и во все прошлые экспедиции, не отходил от меня ни на шаг. Предвкушал бедняга вечерний отъезд в «мегаполис». Я уже два раза брала его на руки и говорила, чтобы он успокоился ибо мы остаёмся в деревне на всё лето.
Моя крестная, красивая женщина, младше рыцаря на два года. Она одинокая, вернее два её близнеца на данный момент уже полгода как топтали пески полигонов и полы казарм под славным городом Усть-Каменогорском. Они поздно пошли в школу и потому рано улетучились охранять Родину. Тётя Олечка погоревала ,да и вызвала меня на подольше. А мне как раз такое и надо. Это коту не надо, вот он и накручивает круги вокруг моего нового низа. На сей раз он назывался «Сименс».Он дуальный, то есть двойного действия. Легкая литиевая батарея внутри рамы и двигатели в ободе каретки совершенно незаметны и я по привычке катаю колеса руками. Впрочем, все это предусмотрено супостатами : и перчатки, и розетка.
Вечером Па уезжает с подвернувшимся соседом. А мы с котом остаемся. Животное обескуражено и раздосадовано . Скотинка всё понимает и вырывается в темноту ночи. Мы же с моей крестной отправляемся пить чай и разговаривать. Она охает и ахает, когда видит мой шрам на голове, повязывает мне косынку по «коммунарски» и мы пускаемся в длинные разговоры.
- А у нас ведь новость, - спохватывается она, - школу то не закрывают.