Кира слабенько застонала от этой печальной мысли. Ян понял ее по-своему. Он зарычал в ответ, расстегнул верхнюю пуговицу ее рубахи и перешел к шее. Этого она боялась больше всего. Если он доберется до груди — дело пропало. Тогда она согласится на все на свете, и образ Дэвида снова распадется на мелкие куски калейдоскопа. А может — к лучшему?
— Ян… Ян… Ян… подожди!
— Мы с тобой еще не пробовали в душе. Это — лучше всего на свете! Кира…
— Ян, не надо. Господи, ну помоги мне остановиться! Ян… Я не могу.
— Почему? — Но он уже снял рубашку с ее плеч и целовал ее грудь.
— О-о-о! Ян… — Голос ее стал седой и низкий. Как тогда, ночью. — Пожалуйста, Ян!!! Я не хочу!
— Хочешь! — сказал он, раздирая остальные пуговицы на ее рубахе.
— Хочу! Но не буду!!!
— Будешь. — Он еще сильней прижал ее к стенке. Выхода практически не было.
— Не буду. Не буду! Не буду!!!
Он немного опешил:
— Ну я же вижу, ты вся дрожишь, ты готова взорваться! Кира, почему? Иди ко мне… Иди, девочка моя…
Из последних сил, дрожащим голосом, четко выговаривая каждое слово, сказала:
— Ян. Я очень. Сильно. Люблю. Другого человека. Поэтому и не буду.
Ян замер, не выпуская ее из рук. Его лицо не изменилось, просто очень сильно побледнело.
— Другого человека? — повторил он как эхо.
— Да. А Ты… Тебя я просто хочу. Но не могу… Ой, Ян, прости! Что я такое говорю… Прости!
Он закрыл глаза и пошатнулся.
— Ян, прости меня! Ян! Но я должна была тебе об этом сказать! Я не хочу врать тебе!
— Да-да. Я понял.
— Ян, пожалуйста…
— Да, ты имеешь на это право. Все имеют на это право.
— Ян! — Кира начала плакать.
Но он больше не смотрел на нее. Он вышел в коридор, схватил куртку и ушел, хлопнув дверью так, что со стены свалилось зеркало и разбилось об пол.
— Кира! Бог ты мой! Какой приятный сюрприз! — Эльза выросла перед ней, заслонив двухэтажный ряд стиральных машинок и притянула за рукав Дэвида. — Дорогой, посмотри, кто нам встретился!
— Здравствуйте.
«Дорогой» был несколько сконфужен:
— О, Кира, а я как раз собирался вам позвонить. Наши друзья в четверг отбывают. Мы хотели собраться в среду, поужинать на прощание. Да, Эльза? Кажется, в среду?
— Ах, да. Вы мне говорили. — Лицо Киры словно парализовало: не двигался ни один мускул, кроме самых основных. Она даже боялась поднять на него глаза. Зачем он тут с Эльзой? Да еще и в субботу. Впрочем, обращение «дорогой» — отвечает сразу на все вопросы.
— А ты покупаешь машинку?
— Да.
— А до этого у тебя не было?
— Была, но дома, — сумрачно отвечала Кира, разглядывая ассортимент.
— А дома — это где? — не отставала Эльза.
Дэвид шел рядом и вежливо улыбался. От всего этого Кире становилось чудовищно тоскливо.
— Не важно. А какими судьбами вы тут оказались? — через силу проговорила она.
— А! — Эльза прижалась щекой к рукаву своего водителя и нежно прощебетала: — Просто я живу недалеко, милочка. А Дэвид меня… меня… немного сегодня выгуливает. Ха-ха-ха! На самом деле я выбирала фен.
Кира пожала плечами, отвечая скорее на собственные мысли, чем на реплику Эльзы. Интересно, а в прошлую субботу, в десять утра Дэвид оказался в этом районе по той же причине, что и сегодня? Он отвел глаза, словно прочитав ее мысли.
— Ну что ж, замечательно! — проговорила Кира с трудом. — Значит, мы — соседи.
— Бывшие, — поправила ее Эльза. — Почти бывшие.
Но Кира думала о своем другом соседе, и сердце ее сжалось. Ей захотелось к Яну: расплакаться у него на груди и рассказать, что она безнадежно любит Дэвида и что перед ним самим ей чудовищно стыдно. Ей было тяжело. Очень тяжело. Сердца не хватало, чтобы все это вместить и пережить.
— Молодой человек! Я беру вот эту машинку!
…Яблоки, яблоки. Снова с ней случились яблоки. Снова она не может отличить добро от зла, плохое от хорошего и путается в людях. Она уехала в Америку, чтобы помочь себе поставить точку в прежней жизни. Казалось, что поставила…
А теперь снова вернулась на вокзальную площадь с тяжелой сумкой: тащить тяжело, а выбросить невозможно. Нет, конечно, все возможно. Только, как и тогда, у нее почему-то не получается. Словно сумка приклеена к ее рукам волшебной силой, и как бы она ни хотела освободиться — ничего не выйдет раньше назначенного срока. Эта сумка — Дэвид и Ян. Это — ее крест.
Кира сидела под зонтом прямо на широкой лестнице, ведущей к гипермаркету, и мимо нее проходили люди. На улице начинался вечер, а с неба капал мелкий дождик. Она ждала машину для доставки. Дэвид и Эльза потерялись в магазине, когда она расплачивалась за покупку.
Кира вздохнула и усмехнулась: теперь ей все понятно. Дэвид страдает тем же, чем и она: он спит с одной, а любит другую. Интересно, а его брату, у которого он отбил девушку, было каково? А что чувствовала эта самая девушка? Все настолько сложно, и никого нельзя ни в чем обвинять! Только почему так тяжко на сердце? И почему такое чудовищное чувство вины перед Яном? А может, он… А может, он полюбил ее?
Кира мотнула головой, отгоняя эту нелепую мысль. Ян не мог в нее влюбиться! Он такой заметный, так избалован вниманием женщин, а она — совсем не красавица. Просто он к ней привык. И любовью заниматься им было, в общем-то, приятно. Даже очень приятно. Даже более того…
Она заставила себя прогнать провокационные мысли, от которых в организме появилось странное беспокойство. Нет-нет-нет. Она не хочет Яна и вовсе он ей не интересен! И вообще…
— Кира, что вы тут делаете?
Дэвид вырос перед ней, заслонив свет фонаря, а из-за его спины во все стороны расходились лучи… Неосознанно она растянула губы в блаженной улыбке, глядя на него, словно на икону:
— Что вы там увидели? — Он оглянулся.
— Нет. Я, это… Машину жду.
— Чью?
— Свою. То есть доставку.
— Давайте я отвезу.
— Отвезете?
— Здесь же недалеко, как я понял.
— А вам не трудно? А как же Эльза?
— Она ушла домой.
— С феном?
— Не знаю. Мы расстались в отделе продуктов. — Дэвид понимающе улыбался. Кажется, он видел ее насквозь.
— Дэвид, а… куда вы ее погрузите?
— Не знаю, сейчас посмотрим.
После недолгих раздумий двое молодых ребят в униформе гипермаркета устроили вместе с Дэвидом машинку на заднем сиденье его автомобиля.
— Ну вот! А то бы вы до вечера тут просидели.
— Ой! А как мы понесем ее наверх? — вдруг спохватилась Кира. — Она же тяжеленная! Вы один не справитесь!
На самом деле ее волновало другое. Нельзя допускать, чтобы Ян и Дэвид увиделись. Правда, Яна, скорее всего, нет дома. Учитывая его темперамент, можно смело сказать, что он придет под утро.
— Попросим соседей. Вы живете одна?
— Да. Нет… Да! Вообще-то не совсем…
Он засмеялся.
— Ну так как же?
— Не знаю. Можно сказать, и одна. Но вообще-то не одна.
— Кира — вы уникальная девушка. Вам этого еще никто не говорил?
Она вздрогнула так, что ударилась головой об потолок его машины. То же самое ей когда-то сказал Ян.
— Почему? Говорили.
Дэвид снова засмеялся:
— Откуда столько грусти в голосе? Обычно вы все время улыбались.
— Мало ли что скрывается за улыбкой. Вы вот тоже улыбаетесь… Но мне почему-то кажется, что вам всегда грустно.
— Да, бывает… — Он вдруг замолчал.
А она подумала, что у нее сейчас разорвется сердце, потому что на месте его девушки ей никогда не быть. И что он никому не откроет свою душу, потому что душа принадлежит — той. Одной. Единственной. Которой сам он не нужен.
— У меня тоже.
— Ну вот видите. Бывает.
Да. А Эльзу жалко. Наверное, остаток ночи она плачет в подушку. Кира бы тоже плакала… Она вдруг почувствовала, как защипало глаза.
— Вот здесь, во двор.
— У вас хороший двор.
А в Праге — еще лучше! — хотелось крикнуть ей, и она машинально перевела взгляд на окна их с Яном квартиры. Свет горел в зале. Кира выскочила из машины как ошпаренная и заговорила, оглядываясь на окна: