Она вдруг поняла, что на самом деле вовсе не обижается на них! И не будет вычеркивать из списков друзей! Пусть они там останутся, хотя бы в статусе приятелей. Просто они — такие.
А Ян, Мотя и даже Вальтер — другие. Вот они способны помогать посторонним людям. Впрочем, она никого из них не знает толком. И Дэвида тоже не знает. И не узнает уже никогда. На это тоже нельзя обижаться. Ни на кого нельзя обижаться. Никогда!
Только сейчас она поняла, что почти два месяца таскала за собой сумку с обидой. И не выкладывала из нее ни единого яблочка. А ведь можно было просто раздать всем на вокзале по одному. И освободиться…
Кира озадаченно почесала замерзшей рукой всклоченные волосы. Она-то всех простила. Но сможет ли Ян простить ее?
11
Аэропорт жил суетливой ночной жизнью. Несколько рейсов отменили, но, похоже, безобразные выходки погоды не очень пугали пассажиров, спешивших по неотложным делам. В зале ожидания сидело несколько десятков человек, с досадой глядя то на монитор на стене, то в огромное окно.
Ветер не утихал, теперь к нему присоединился еще и дождь, видимость сделалась почти нулевой. Кира вздохнула и пошла к бармену заказывать кофе. Можно было посидеть и дома, пока не стихнет ураган. Можно ли?.. Нет, конечно. Ее так подбросило на месте, что она едва смогла собрать вещи дрожащими руками и, с трудом попадая в кнопки телефона, вызвать такси.
Почему-то все время вспоминался вечер перед отъездом, и как они с Яном прыгали на чемоданах… Теперь об этом не могло быть и речи: она затолкала самое необходимое в маленькую дорожную сумку и рванула в аэропорт. Остальное — потом. Потом она напомнит Вальтеру о его обещании. Потом она заставит Мотю позвонить ее здешнему начальству и утрясти ее экстренный отпуск. Конечно, он сначала наорет на нее, пригрозит, что не будет больше помогать, но потом простит, начнет жалеть и под конец разговора рассвирепеет и будет возмущаться, почему она сразу не послала к черту этих американцев с их ненормированными нагрузками… Все это будет потом. Главное сейчас — приехать домой, к маме. И если хватит храбрости, поговорить с Яном. Ну… хотя бы по телефону!
— И эти помои вы называете кофе? — услышала она знакомый голос из-за соседнего столика. — Молодой человек, мне жаль вас: неужели вы ни разу в жизни не пробовали настоящего кофе?
— Пани Ижек! — воскликнула Кира, не веря своим глазам.
— О, Кира… — Казалось, пани Ижек решила перенести свое возмущение на нее. — Простите, но что вы тут делаете?
— Как что? Лечу домой. То есть… может быть, когда-нибудь полечу. — С этими словами Кира опустилась на стул.
— Хм! — нахально подбоченившись, заметила старушка. — И я тоже — лечу домой. Опять нам с вами выпала одна дорога.
— Надеюсь, на этот раз я не потеряю хотя бы голову, — сказала Кира, подпирая подбородок рукой, словно действительно опасаясь за сохранность головы. — Все остальное — пусть теряется, я уже привыкла.
— Вы так и не нашли свой мобильный?
— Нет, конечно. Ох, пани Ижек, если б вы знали, какое чудовищное продолжение было у того путешествия после того, как мы расстались!
— Выходит, нам не надо было расставаться?
— Нет, почему же. — Она пожала плечами. — Все случилось так, как должно было случиться.
— Я рада, что ты это поняла. Кстати, а что ты делаешь в Нью-Йорке?
— Работаю. То есть уже не работаю. То есть срочно лечу к маме.
— Ага. Ага. Ну что ж… Как дела у драгоценной сестры?
— Думаю, что нормально. Мы не созванивались почти два месяца.
— Ага. Ага.
— А вы что тут делаете?
— А! — Пани Ижек разочарованно махнула рукой. — Пытаюсь отловить и вернуть домой одну паршивую овцу в нашем стаде. Видишь ли… Мои внуки очень любят меня.
— Еще бы! — вырвалось у Киры. — Я бы тоже любила.
— Ну, может, тебе еще представится такая возможность.
— Ах, да! Вы же меня просватали!
Старушка учтиво наклонила голову:
— Не забывай об этом, пожалуйста.
— А как хоть зовут моего жениха?
— Яник. Ян. Он, кстати…
Улыбка сползла с лица Киры и она быстро проговорила:
— Да. Очаровательно. Так что вы там хотели рассказать о паршивой овце?
— А! Он мне надоел. Честное слово! Мамаша никогда не умела… Знаете что? Вот не зря у нас в роду не родилось ни одной мамаши! Вот сразу видно, что все девчонки — пришлые! Совершенно не умеют воспитывать сыновей! — Пани Ижек вдруг улыбнулась: — Хотя ты мне определенно нравишься.
— Да, — снова мрачно повторила Кира.
— Ну что с тобой?
— Не знаю.
— Знаешь. Почему ты вдруг скисла?
— Я не скисла.
— Только не говори, что я тебя чем-то обидела!
— Нет, что вы! — Кира вымученно улыбнулась. — Вы, наверное, — суровая свекровь.
— Ого! — Пани Ижек подняла вверх сухой жилистый кулачок. — Еще какая!..
— Они вас боятся?
— Ужас. Я ж говорю — внуки слушаются только меня. Но все равно — один лучше другого! А теперь, ласточка моя, перестань заговаривать мои вставные зубы и быстренько объясни, что тебя заставляет среди ночи лететь к маме за тридевять земель?
От такого резкого поворота Кира поперхнулась кофе, который пани Ижек окрестила помоями.
— Действительно, невкусный какой-то!
— Я ж говорю — ополоски! Ну? Я слушаю тебя.
— Сначала вы уж доскажите про овцу.
— Паршивую?
— Да. Которая завелась в вашем стаде.
— А! — Она опять махнула рукой. — Дэвид просто сумасшедший ребенок! Хотя… Какой он ребенок! Ему уже тридцать…
— Дэвид?
— А что?
Кира опустила голову и подняла одну бровь, заговорщицки глядя на пани Ижек:
— Дэвид? Из Праги?
— Ну это он сначала был из Праги. А потом… Фьють! — Она взмахнула широким рукавом блузки. — Удрал в Нью-Йорк.
— Зачем?
— Ха! На этот вопрос… А ты что, знаешь моего Дэвида?
Кира сглотнула сухой ком в горле.
— Ну… может быть, это и совпадение… — А сердце уже колотилось как бешеное. И бар, и пани Ижек куда-то поплыли.
— Этот засранец отбил у бедного Яника любимую девушку и удрал с ней в Америку три года назад. У родного брата! Представляете? Они до сих пор не разговаривают…
— А брата зовут — Яник? — пересохшими губами спросила Кира.
— Ага. Тот, за которого я тебя заочно просватала.
— Бывшая телезвезда.
— Ага. Он тоже на днях вернулся из Нью-Йорка. У вас с ним, кстати, абсолютно одинаковые полосатые… Кира! Кира… Что с тобой?!!
— Мамочка… — прошептала она и закрыла глаза.
— Кира! Господи, да что ж такое-то!.. Эй, бармен! Помогите кто-нибудь! Девушке плохо!.. Кира, Кирочка, да что же это делается-то!.. Вызовите доктора!
Сначала приплыла откуда-то издалека девушка в белом. Потом Кира увидела лицо пани Ижек, искаженное испугом, и что-то резко ударило в нос.
— О, реагирует… Не бойтесь, это просто легкий обморок. Погода нынче шалит… Посидите немного в зале до следующего рейса. Лучше в таком состоянии не летать.
— Да уж! — возмущенно ответила пани Ижек, кивнув на погасшее табло. — У меня, как у старой ведьмы, остается хотя бы вариант улететь на метле! Кирочка, тебе лучше?
— Ян и Дэвид — родные братья?
— Успокойся, тебе нельзя волноваться. Вот нашатырь.
— Умоляю: Ян и Дэвид — родные братья?
— Ты знаешь моего Яника?
— Ответьте мне! — Кира за грудки подтащила старушку к себе.
— Ого! Силенка-то у тебя, оказывается, есть! Да, они — родные братья. Но падать в обморок, я считаю, совсем не обяза… Постой, а тебя с ними что-то связывает?
Кира закрыла лицо руками. Ян все видел! Ян видел, как она стояла с Дэвидом, поэтому и уехал домой. И никакой Мотя его не отзывал. Вот это ужас! Вот это беда! Как же так!
Бедный, дорогой, хороший Ян! Как больно ему было, как страшно — снова пережить ту же трагедию. Но — они родные братья!!! Она встречалась с двумя родными братьями!!! Кира почувствовала, что перед глазами снова темнеет.