— Я вас ни разу не видела.
— А я недавно переехал. Может, поэтому вы меня не помните.
Она остановилась и посмотрела ему в глаза. Под влиянием паров белого вина, выпитого у Моти, он казался очень даже ничего. Светловолосый, немного обросший, а глаза — хитрющие! Или это просто разрез такой? Необычно… Кира нахмурилась. Но этот вот полосатый шарф все портит. Ему подошел бы совсем другой стиль. Впрочем, все равно он не в ее вкусе.
Ян улыбнулся, прочитав по ее лицу:
— Я вам сильно не нравлюсь?
— Да. Тем более что я вам не верю.
— А у вас пальто криво застегнуто.
— В смысле?
— Пуговицы на одну сдвинуты. — Ян спокойно расстегнул ее пальто, а потом снова застегнул как надо. За всю процедуру оба не проронили ни слова. — Ну вот. Теперь хорошо.
— Спасибо. Но я могла бы и сама.
— Вы всегда такая колючая?
— Нет. Только последние пару дней.
— Тогда мне не повезло.
— Нет, это мне не повезло, поэтому я и колючая. Ну вот мы и пришли. Если вы действительно тут живете. А где ваши окна?
— Вон те три темных — с улицы, и еще есть три — во дворе.
— На верхнем этаже? — мысленно оползая, спросила Кира.
— Да. А ваши?
— Строго под вами. Спокойной ночи, сосед!
И, фамильярно дернув его за полосатый шарфик, она первая убежала к себе в подъезд. Осознавать.
4
Кира решила не рассказывать родителям и сестре о своей командировке. Потому что начнутся вопросы, охи-ахи, слезы и попытки ее отговорить. А потом можно позвонить из Штатов и поставить перед фактом. Петре — той вообще будет все равно. Она только скажет в который раз, что Кира — сумасшедшая, и ей давно пора образумиться. А мама с папой со временем смирятся с таким положением дел.
Отлет в Нью-Йорк у них с Яном был намечен на завтрашний обед. Все рабочее время она носилась по кабинетам, что-то подписывала и оформляла, потом — по магазинам, что-то покупала и выбирала, пока не поняла, что надо остановиться и отдохнуть.
— Ты что — думаешь, в Нью-Йорке продовольственный кризис? — оглядев содержимое ее пакетов, съязвила Златка — ее приятельница-бухгалтер и тайная страсть Матвея. — Зачем, например, тебе новая расческа?
— Ну… я же должна знать, что у меня все в порядке.
Златка поводила пальцами в воздухе и поморгала глазами.
— То есть новая расческа и «все в порядке» — это одно и то же?
— Нет, просто представь: я лечу в самолете, а мне срочно хочется расчесаться…
— Это тебе не поможет. — Златка взяла в руку прядь ее непослушных волос. — Тебя облагородит только стрижка налысо. Или тугой старушечий пучок. Это же… Какой-то шалаш!
— Не язви. Я просто хочу сказать, что мне приятней чувствовать себя в новой стране с новыми вещами.
— Слушай, ну а зачем тебе две пары колготок?
— Минуточку! Я в них хожу! Ты что — не замечала?
— Замечала, только неужели ты думаешь, что американцы настолько безнадежны, что не смогли придумать полосатые детские расцветки?
— Ничего я не думаю. Отдай пакеты и хватит в них рыться!
— Ну а как тебе твой Яник? — миролюбиво поменяла тему подруга.
— Какой-то странный тип. Меня за него сватает Матвей.
— Что — серьезно?
— Нет, конечно. Но иногда мне так кажется. Скажи, вот зачем посылать вместе двух посторонних людей? — Кира остановилась посреди кабинета и всплеснула руками. — Как будто мы там не можем встретиться! И перед этим он нас еще и поил за общим ужином!
— Он вас поил? — ревниво оживилась Златка. — Ну-ка расскажи.
— Да ничего интересного — позвал нас к себе на свободную квартиру…
— На нашу?
— Ну да. На вашу. И весь вечер говорил об этой командировке.
— А. А сам он был один?
— Да не бойся ты. Один.
— А Яник к тебе не… того?
— Не того. Ой, представляешь, мы с ним пошли домой и оказались соседями! Он живет прямо надо мной! Как тебе такое?
Златка молча крутила головой в знак восхищения.
— Слушай — да. Сам Бог велел. А Матвей что-то ко мне остыл последнее время.
— Работы много.
— Знаем мы эту работу. Ходит тут одна «работа» с рыжей крашеной гривой и задницей — величиной с твой стол.
— Куда только жена смотрит!
— Не говори. Одно хорошо: меня она тоже просмотрела! — горько согласилась Златка.
Кира захлопнула чемодан и принялась плясать на нем, утаптывая содержимое старым известным способом. Вот и наступило то, чего она больше всего боялась: последний вечер перед отъездом. Во всех комнатах горел свет, работало два телевизора, на кухне громко орал «сидюшник», но все это никак не могло заставить ее успокоиться и перестать время от времени прикладываться к настою из валерьянки. Она прощалась со своей уютной квартиркой, чистой, теплой, светлой, пусть небольшой — но все равно такой родной! Здесь они с Петрой начали свой самостоятельный путь и жили вместе, пока та, два года назад, не ушла к своему Филиппу.
Квартирка, в которой когда-то жила бабушка, оказалась настолько хороша, что даже после ухода Петры в ней не поселилось одиночество. Она манила Киру промозглыми темными вечерами, собирала полчища друзей на субботние посиделки, при этом всегда оставалась добра к своей хозяйке.
Даже в родительском доме Кира не чувствовала себя так хорошо! А теперь ей предстоит расстаться с любимыми стенами на несколько месяцев. Как же они друг без друга проживут? Кира проглотила комок в горле и подошла к окну.
Как будет страшно и неуютно в Америке! Как будет не хватать этого мирного покойного вида из окна: на скверик и кондитерскую в углу остановки…
Нет, она не сможет. Не сможет без трамвайного перезвона по утрам, без этих каштанов, огромных и старых, которые вросли в кухонное окно со двора, без соседей — добрых родных лиц — и вечно ворчащей консьержки в парадной…
Там такого нет! Там — небоскребы, царство металла и прямые улицы. А она любит низенькие черепичные крыши, мосты и мостики, мощеные дороги и кривые улочки, просторные площади и малюсенькие фонарики над каждой подворотней…
Как же так? Как же они смогут расстаться с Прагой? Кира долго стояла, упершись локтями в подоконник и положив лицо на ладони, пытаясь запечатлеть в памяти вечерний город, пока не услышала над головой громыхающие звуки.
Наверное, Ян упаковывает чемодан, с усмешкой подумала она. В ее сердце родилось что-то вроде дружеского участия к этому человеку. А сознание того, что ему тоже предстоит расстаться с родным городом, и он, может быть, тоже переживает, сразу придало ей бодрости.
Кира даже подумала: не постучать ли в потолок или по трубе в знак приветствия. Но как знать, вдруг он неправильно поймет ее жест? Подумает, например, что слишком громко собирает вещи…
Кира решительно отошла от окна, перетащила чемодан на другое место и принялась снова прыгать на нем. Когда все было почти утоптано и оставалось только захлопнуть замки, раздался телефонный звонок.
— Ах, ненаглядная моя сестренка! — щебетала Петра. — Считай, что я — замужняя женщина.
— Поздравляю, — процедила Кира.
— Еще рано поздравлять. Свадьбу наметили на февраль… Ну что ты молчишь?
— Поздравляю еще раз.
— Ты что — дуешься?
— Ни в коем случае.
— Такое событие! Руку и сердце! Прямо при маме!.. А ты приставала со своими яблоками. Кстати, отсыплешь пару килограммов?
— Нет.
— Почему? Жадина?
— Нет, они… Я их подарила добрым людям.
— Зачем?
— Так было надо.
— Сестра, ты меня восхищаешь!
— Взаимно.
— Ну что ты дуешься? Ну перестань, ведь все остались живы, никто не умер и не надо было такой кипеж поднимать.
— Я тоже так думаю.
— Ну вот. Кстати, что с твоим мобильным? Я два дня звоню, ты трубку не берешь…
— У меня теперь другой мобильный.
— То есть?
— Я купила другой мобильный. Этого у меня больше нет, так что зря звонишь.
— Что-то я не пойму.
— Да, это сложно понять, тем более что я уже в подробностях все объясняла.