– Ты на его диван лег. Как хозяин. А она не прогнала, даже слова не сказала.
Он смотрел на нас и сомневался.
– Думаете, поэтому он меня и ударил?
– Конечно, – сказал я. – Какие сомнения?
– Диван, брат, это не хрен собачий, – кивнул Андрей и поднял стакан с виски, салютуя героя. – Диван – это главное место для мужика в квартире.
Мы чокнулись, выпили и вдруг он спросил. Словно не у нас, а себя:
– Может, она меня все еще любит?
Мы вздрогнули.
– У тебя же амнезия была, а не слабоумие, – сказал Андрей. – Она не любит. Просто ей как бальзам на душу, что мужья из-за нее у нее же на глазах подрались.
– Так он победил, – грустно сказал Ираклий.
– Ни хрена ты в бабах не понимаешь, – сказал я.
Он неожиданно обиделся.
– Можно подумать, ты понимаешь.
– Тоже не понимает, – вмешался Андрей. – Их вообще понять невозможно.
Ираклий смотрел на нас и о чем-то думал. Разве что не гудел от напряжения.
– Знаете что?
Мы не знали.
– Я ведь до сих пор еще ее люблю, гадину. Ненавижу и люблю.
– Бывает, – сказал я с неопределенной интонацией. Потому что тема эта мне нравилась все меньше.
– Я подумал, если от удара по голове бывает амнезия, ну у меня уже точно, может быть, надо мне так дать, чтобы я совсем ее забыл?
Он не шутил.
– А как дать? – спросил я. – Так и убить можно.
– Если ты вообще всё забудешь? – поинтересовался Андрей.
Но он нас уже не слышал. Склонился к нам и говорил слишком быстро:
– Я всё придумал. Вы меня сейчас ударите как следует. Когда очнусь, скажете, что я влюблен в кого-ни- будь.
– Представляешь, – задумчиво сказал Андрей, – ты очнешься и вдруг узнаешь, что гей.
Ираклий побледнел.
– Да ладно, – вмешался я. – Не бойся. – И смотрел на его стакан. На то, как тают две таблетки от бессонницы на дне.
Мне обычно хватало половинки, чтобы отрубиться сразу и надолго. Но тут дело было серьезнее.
– Давайте до дна, за успех нашего дела.
Мы выпили.
Через пятнадцать минут он спал, повалившись на стол.
– И что мы ему скажем, когда очнется? – спросил Андрей.
Я думал и не знал, что ответить. Смотрел по сторонам. По телевизору пела Алена Апина.
– Как она мне нравилась в детстве, – сказал Андрей. – Реально классная баба. И в разводе, я читал. – Он осекся и посмотрел на меня.
– Почему нет? – сказал я.
– Почему нет, – повторил он.
У нас было время до утра, чтобы подумать.
Душительница
– А у вас когда-нибудь был секс?..
Витёк заикался. С первого класса. Поэтому мы ждали. Терпеливо, несмотря на пятничный вечер в орущем баре.
– Сссекс, – повторил он, и было видно, что заклинило не его самого, а его речевую моторку. – Сексссс…
Заики не всегда говорят тихо. На нас начали оборачиваться. В основном девушки под тридцать. Или за тридцать. Понять это в центре Москвы порой решительно невозможно. Да и незачем.
– Секс, – снова повторил Витёк и в отчаянии затих.
Как игрушка на батарейках, у которых кончился заряд в этих самых батарейках.
– Ладно, признаюсь, – сказал Серега. – У меня был. И даже не один раз.
– С… с… с…
– Что значит «с кем»? – удивился Серега. – С женщинами, разумеется. – Подумал и добавил: – То есть сначала с женщинами.
Мы вытаращили глаза, но он тут же пояснил:
– Теперь с женой.
– Скотина, – отмучился наконец Витёк. – Был у тебя секс с…
Мы затаились, но он справился.
– С душительницей?
– Ничего себе! – удивился я. – Ты нам это не рассказывал. Это когда она тебя шарфом душит?
Витёк покачал головой.
Мы ему не поверили.
– С настоящей, что ли? Маньячкой?
Он кивал, ссутулившись, и поза его пылала отчаянием. У Вити было два развода, трехкомнатная квартира на Тверской и розовые очки. Сквозь которые он смотрел на жизнь. Или если точнее – на девушек. Искал идеал и быстро разочаровывался.
Чтобы снова искать. Он очень хотел найти идеал сразу. И чтобы навсегда.
Мы уже путались в них. Настолько, что Сережина жена запретила ему приходить с ними к ним домой.
«Вот когда найдёшь ту самую – пущу. А то у нас две девки растут. Ты им жизненные идеалы не рушь».
– Ну тебе хоть понравилось? – спросил я.
– Очень, – сказал он. – Я влюбился.
– Познакомился в ресторане?
Пятница, мы никуда не спешили. Главное было вернуться домой до полуночи, как заведено.
– На работе.
Серега присвистнул.
– Для корпоративов рановато.
– Бухгалтерия, – сказал Витёк, словно стесняясь.
Я снова удивился.
Потому что никогда раньше не слышал о маньяках в бухгалтерии. Тем более о сексуальных.