Так и родилась его теория о девушке-жаворонке, гуляющей по улицам этого серого города. Но вот уже как двадцать три дня он не мог найти подтверждения своим гипотезам. Сидя на лавочке, он пытался разобраться, в какое из его рассуждений закралась ошибка. Перебрав все возможные варианты, но так и не найдя ответа, он с сожалением обнаружил, что какао остыло. В этот момент откуда-то издалека послышался стук каблуков.
* * *
Она вышла из клуба, обронив ключи. Ей их тут же подал галантный молодой человек, улыбаясь.
– Спасибо, – только и вымолвила она, стараясь поскорее сбежать из этого шумного места.
Утренний свет неприятно резал глаза. Отойдя от клуба на небольшое расстояние, она прикурила сигарету и тяжело вздохнула. «Денег даже на проезд в автобусе не хватит. А до дома идти около часа, если не больше. Подобающее завершение для такого отвратительного вечера. И хоть бы один парень, с которым я сегодня танцевала, предложил бы вызвать мне такси. Но нет, единственное место, куда они готовы доставить меня любыми способами – это отель». Выбросив окурок в урну, она достала из сумочки телефон. Было без пяти минут шесть. Утро уже вступило в свои права, сбросив ночь с небесного пьедестала. «Может, и хорошо, что у меня совсем не осталось денег. В такой ранний час я бы всё равно не заснула, сколько бы ни старалась. А вот долгая прогулка, вполне возможно, изнурит моё тело до такой степени, что мне даже не придётся принимать своё снотворное», – подумала она, приободрившись. Поправив сумочку, висевшую через плечо, она направилась в сторону дома. Её голова гудела от громкой музыки и выпитого алкоголя, что всегда предвещало сильное похмелье на следующий день.
А следующий день для неё начинался в тот момент, когда она просыпалась. Делала она это обычно под вечер, когда все нормальные люди уже возвращались домой с работы. Когда-то давно она мучила себя попытками наладить режим сна, но, в конце концов, смирилась со своей сущностью. Её работе это не мешало – свободный график творческого человека позволял ей создавать музыкальные произведения в любое время суток. К тому же, самые лучшие мелодии всегда приходили к ней именно ночью. Днём она не находила себе места – всматриваясь в вечно продуктивных, стремящихся к чему-то людей, она чувствовала необъяснимую тревогу, граничащую с паникой. Ей казалось, что она совершенно не вписывается в этот идеальный, светлый мир, управляемый жаворонками. Она не понимала, как может отправиться на пробежку в шесть утра, если к этому времени она только заканчивала писать текст новой песни. И так же она не понимала, как может ложиться спать в десять вечера – время, когда магия ночи пробуждала в ней колоссальную энергию. Людей со схожим мировоззрением в её окружении не было, и потому она ощущала себя так, словно была тёмной кляксой на величественном полотне Рериха.
Её часто можно было увидеть в местах, работающих допоздна, и почти никогда – в тех, что закрывались до девяти вечера. Проснувшись, она посещала кофейню, которая находилась в нескольких километрах от её дома – это было единственное место, где, наливая кофе, её не спрашивали: «А не поздновато ли пить кофе на ночь? Не уснёте ведь. Может, лучше возьмёте лимонад? Он освежает и выводит токсины». После этого она либо ехала в кино, если было что посмотреть, либо устремлялась в заведения, промышляющие выпивкой. Других развлечений для человека, ведущего ночной образ жизни, в её городе не было.
Как ей казалось, она не искала любви. Её сердце было слишком измучено для того, чтобы она снова осмелилась доверить его другому человеку. Когда друзья спрашивали её, не скучает ли она по отношениям, она гордо поднимала голову и заявляла, что одиночество – это лучшее, что с ней случалось. Но почему-то перед тем, как выйти из дома, она всегда подолгу красилась, тщательно вырисовывая стрелки. Она проводила бесчисленные минуты, подбирая одежду, а если знала, что пойдёт в клуб – обязательно надевала каблуки. На подсознательном уровне она догадывалась, что делает это отнюдь не для себя, но упорно убеждала себя в обратном. Она не могла признать своё поражение перед равнодушной вечностью.