– С тех пор, как излечила твои крылья. С тех пор, как прикоснулась к тебе в первый раз.
Парвуанэ ответила на ее слова улыбкой. Сорэйя же от этих слов вспомнила о плененной Симург.
– В чем дело? – спросила Парвуанэ, заметив напряженность Сорэйи и отстранившись.
– Когда я с тобой, окружающий мир и время перестают для меня существовать, – пояснила Сорэйя, покачав головой. – Мне надо вернуться, пока мое отсутствие не обнаружили. Но прежде мне надо рассказать тебе о том, что я узнала.
Сорэйя поведала ей обо всем, что ей удалось узнать, начиная с обнаружения Симург и заканчивая ее провалившейся попыткой вновь наложить на себя проклятие.
Парвуанэ внимательно выслушала Сорэйю, а затем заговорила.
– Я могу это сделать. Могу освободить Симург и вернуться сюда с ней.
– Не с ней одной. Приводи с собой и пэри́к. Нам понадобятся все.
– Я не уверена, послушают ли они меня, – ответила Парвуанэ после некоторой паузы. – Я не знаю, примут ли они меня обратно, пусть и с Симург. Не думаю, что они когда-нибудь…
Тут голос ее прервался, а предложение осталось незавершенным.
– Они тебя примут, – сказала Сорэйя, взяв Парвуанэ за руку. – На следующий день после твоего пленения ко мне пришла Париса. Она спрашивала, где ты, и сказала, что ты по-прежнему их сестра.
Парвуанэ вобрала в себя ее слова, словно лунный свет. Глаза ее были полны тоски.
– Сколько у нас времени? – спросила она, выпрямляясь.
– Он сказал, что казнь состоится сегодня до захода солнца.
– Что ж, в таком случае его у нас не много, – ответила Парвуанэ, посерьезнев.
– Знаю. Но даже если… – «Если сначала мне придется убить брата», – подумала Сорэйя и продолжила вслух: – Даже если ты не успеешь вовремя, мы все равно сможем положить всему этому конец.
– Я успею, – пообещала Парвуанэ и поцеловала Сорэйю в щеку, прошептав последние слова ей на ухо: – А после я притащу этого подонка и поставлю его перед тобой на колени.
На пути из подземелья Сорэйя испытывала соблазн сбежать в потайные ходы, позволив Гольваару поглотить себя. Однако ее родные по-прежнему находились в новом крыле, куда не дотягивались потайные ходы. А если Азэд узнает, что она пропала, для них это будет означать смертный приговор.
Проследив за тем, как Парвуанэ улетела в виде темно-серого мотылька, Сорэйя вернулась в свои покои. Подойдя к гулистану, она заметила, что за период ее отсутствия сад разросся еще больше. Лозы и розы ползли вверх по дворцовым стенам. Однако было не время наслаждаться видом. Дверь в ее покои отворилась вскоре после ее возвращения. В течение дня это произошло еще несколько раз.
Сначала ей принесли завтрак, а после похожая на леопарда див привела крайне перепуганную швею с изысканно вышитым платьем. Видимо, Азэд заранее спланировал, чтобы Сорэйе сшили новое платье на основе нарядов из ее гардероба. Сейчас же швея нервно попросила Сорэйю примерить его, чтобы та могла его подшить.
Сорэйя не стала тратить силы на споры. Ей не хотелось, чтобы швею наказали из-за ее упрямства. Она надела на себя зелено-золотое платье. Это были те же цвета, что были на ней в Новруз. Тогда она впервые заговорила с Азэдом. Похоже, ему не была чужда сентиментальность. Однако от узора на парче ей стало не по себе. Она дернулась, и швея ненароком уколола ее иголкой. Смутивший ее узор представлял собой переплетенные розу и змею.
Когда с примеркой было покончено, в покои ввели еще прислугу, чтобы помочь ей принять ванну и привести себя в порядок. И лишь в этот момент Сорэйя осознала значение этого платья. «Он относится к происходящему, как к свадьбе». Казнь со свадьбой. Их брачный союз окажется скреплен кровью ее брата.
Сорэйя и в этот раз не стала мешать прислуге делать работу, которую обычно выполняли в купальне, да еще и за день до свадебной церемонии. Они отшелушивали омертвевшую кожу специальными камнями и придавали форму ее бровям. В какой-то момент Сорэйя была вынуждена нехотя признать, что ей не хотелось им мешать или возражать. Мать и Ло-ле́, должно быть, привыкли к подобным процедурам. Однако никто и никогда не заплетал Сорэйе волос и не наносил ей на лицо макияжа. Даже у ее собственной матери никогда не было возможности сделать это.
Разумеется, Азэд это понимал. В очередной раз он дал ей то, чего никогда не могла дать ее семья. Это должно было послужить напоминанием о том, что ей следовало сделать выбор в его пользу, а не родных. Однако он кое-что не предусмотрел. То, что портило впечатление от всего этого ухода. Стоило ей взглянуть на кого-нибудь из прислуги, как они тут же отводили взгляды, в которых читались страх и неприязнь. Они были здесь не по своей воле. Даже если Сорэйя смогла бы закрыть на это глаза, то они бы не смогли. Узнали ли они ее? Думают ли, что она примкнула к Шахмару добровольно? В таком случае они, должно быть, ненавидят ее. Руки их были нежны, но взгляды кололи, словно шипы.