– Наверное, я уронила перо, пока летела сюда. Но если я его найду…
– Давай же! – прокричала Сорэйя, державшая холодеющую руку матери. – Скорее!
Парвуанэ взглянула на Азэда, упавшего на крышу после ее нападения. Поколебавшись, она поднялась и спрыгнула с крыши, расправив крылья.
Давление под кожей Сорэйи продолжало нарастать, однако она не обращала на него внимания, думая лишь о боли, которую испытывала ее мать. Глаза Таминэ все еще были открыты. Она подняла руку и прикоснулась к щеке Сорэйи.
– Не позволь ему одержать верх, – проговорила она из последних сил, и глаза ее сомкнулись.
Таминэ еще дышала, и Сорэйя подумала обо всем том, через что ее матери пришлось пройти. Об угрозе, с которой та была вынуждена жить с раннего детства. О жертвах, на которые той пришлось пойти. На мгновение ее зрение заволокла темная пелена, в следующее мгновение ставшая красной.
Сердце в груди Сорэйи билось столь отчаянно, что она чувствовала, как кровь приливает к коже. Это ощущение было ей знакомо, а потому она знала, что увидит, опустив взгляд на свои руки и запястья.
По коже ее разбегались темно-зеленые вены. Даже не глядя на них, Сорэйя чувствовала в себе яд. Она обрадовалась ему. Отнеслась, как к другу. Как к спасителю. В подобные моменты она всегда делала шаг назад, начинала глубоко дышать и пыталась успокоить свое безумно бьющееся сердце, дожидаясь, пока вены не отступят с кожи. Однако сейчас в голове у нее снова и снова вертелись одни и те же слова:
«Гневайся ради себя самой. Используй эту ярость, чтобы противостоять ему».
«Не позволь ему одержать верх».
Давление стало невыносимым. Казалось, что кожа ее растянулась до невозможности. Будто что-то пыталось вырваться из нее. Ощущение было ей знакомо: она испытывала его в своих кошмарах за мгновение до того, как просыпалась. «Либо покорение, либо разрушение», – подумала она. Таков был дивов путь. Она могла покориться текущей в ее венах дивовой крови либо позволить ей разрушить себя.
На протяжении всех этих лет Сорэйя старалась подавить живущий в ней яд, но на этот раз… на этот раз она покорилась ему.
Заходящее солнце окрасило небо в ярко-оранжевый цвет. Она подняла голову к уходящему за горизонт светилу и испустила исполненный гнева, боли и облегчения крик. Стоило ей это сделать, как давление стало спадать, а боль утихать.
С ней творилось нечто непонятное… нечто новое.
Вдоль вен из-под кожи стали прорастать острые и длинные шипы, похожие на виденные ей в гулистане. Сорэйя вытянула перед собой руки. Она молча, с благоговейным трепетом наблюдала за тем, как с тыльных сторон ее рук прорастали зелено-коричневые шипы, натягивая ткань ее платья. Сорэйя дотронулась до лица и ощутила две линии шипов, сбегающих по скулам на шею. Это было как раз то, чего она всегда боялась. Что ее превращение было неполным, дожидаясь, когда она, наконец, потеряет контроль над собой и над живущим в ней ядом. Однако вместо того, чтобы ужаснуться произошедшим с ней переменам, Сорэйя ощущала целостность.
Теперь она ощущала живущий в ней яд отчетливее, чем когда бы то ни было прежде. Однако этим все не ограничивалось: теперь она могла контролировать его, направляя его потоки по венам, при желании будучи способной выделять его через шипы. Поддайся она и пройди через превращение многие годы тому назад, то смогла бы обладать силой и защитой яда без необходимости лишать себя возможности прикасаться к другим живым существам. Однако теперь уже не было смысла в том, чтобы сожалеть о прошлом подобно тому, как поступал Азэд.
При мысли об Азэде она резко вскинула голову, на мгновение подумав, что перенеслась в какое-то другое место. Азэд все еще был на крыше, зажавшись в угол. Он смотрел на нее в ужасе… и явно завидуя ей. Однако вокруг него из гулистана по стенам на крышу тянулись лозы. Они расползались по крыше подобно зеленой паутине, постепенно приближаясь к Азэду. Наконец они окружили его. Сорэйя ощущала гулистан в своей крови… в дивовой крови, объединяющей их в единое целое. Казалось, он ожил. Мало того, похоже, он ощущал ее желания. Догадывался, как она поступит. Будто бы он был продолжением ее собственных мыслей.
Сорэйя проверила пульс матери, поднялась на ноги и не спеша подошла к Азэду. Он нервно поглядывал на лозы, подползавшие все ближе и ближе к нему и создававшие клетку из шипов.
– Не советую к ним прикасаться, – предупредила его Сорэйя.
Услышав ее голос, Азэд перевел взгляд на Сорэйю и неслышно прошептал ее имя. Он попытался было двинуться в ее сторону, но шипы лишь еще сильнее обступили его.
– Разве я не нравлюсь тебе в таком виде? – спросила она, проходя вперед перед расступающимися перед ней лозами. – Прекрасная, хоть и смертельно опасная. Помнишь, как ты сказал мне эти слова?