Сейчас все лавки были пусты. Сорэйя представила улицу заставленной коврами и гобеленам. Их яркие краски. Скрип ткацких станков, превращающих рулоны завезенного с Востока шелка в прекрасные рисунки на коврах, которыми славился Аташар.
– Хотелось бы побывать здесь днем, – прошептала Сорэйя в ночь.
Ночь сохранила молчание, а вот Азэд ответил:
– Обязательно побываешь. Я все тебе покажу, когда избавишься от проклятья.
Он провел ее по нескольким улицам, мимо домов с плоскими крышами и обнесенными стенами фруктовыми садами. Сзади послышался детский смех.
– Мы уже почти у городских стен, – произнес Азэд.
Он крепко держал Сорэйю за руку и сосредоточенно смотрел перед собой, уверенно и быстро продвигаясь вперед. Сердце Сорэйи затрепетало. Было очень просто забыть, зачем они здесь. Что им предстоит покинуть это средоточие жизни и света, чтобы войти в обитель смерти и теней.
Однако сейчас Сорэйя не была способна испытывать страх. Она боялась выходить в город, но эта вылазка разогнала ее кровь и придала уверенности. Она оказалась вне стен дворца, во внешнем мире, и никому при этом не навредила. Она была способна жить без того, чтобы кто-то умирал из-за этого.
– Ты не устала? – поинтересовался Азэд, немного замедляясь.
– Нет. Я полна сил как никогда.
Ей показалось, что губы Азэда тронула улыбка, и они продолжили путь.
Они шли навстречу заходящему солнцу. Когда они добрались до громадных деревянных дверей в западной части городской стены, оно уже почти скрылось за горизонтом. Ночной стражник бросил взгляд на красный камзол Азэда и пропустил их, не задавая вопросов.
До дахмы оставался еще час ходьбы. Она одиноко высилась на холме, на безопасном расстоянии от мира живых. После захода солнца Азэд зажег захваченный с собой фонарь и поднял его перед собой, освещая им путь. И все же свет от него не добирался до дахмы, освещая лишь сухую растрескавшуюся землю у них под ногами.
Сорэйя думала, что сложнее всего будет пробраться через город. Однако по мере удаления от него дышать ей становилось все сложнее и сложнее, будто бы на грудь ей что-то давило. Она оглянулась было, чтобы оценить, насколько далеко они ушли от города, но тот растворился в ночи. Вне отбрасываемого фонарем света царила тьма.
Когда она стояла на крыше, весь мир был перед ней как на ладони. Оценить расстояние от города до дахмы было совсем не сложно. Но теперь, идя ногами по земле, Сорэйе казалось, будто она уменьшилась до размеров насекомых, ползающих в ее саду. Она шла по невыносимо длинной тропе, тянущейся в чрезмерно огромном для нее мире. Неужели раньше границы покоев и сада душили ее, и она хотела вырваться за них? Неужели задыхалась в потайных ходах и жаждала глотка свежего воздуха? Ну разве не смешно? Сначала ей всего было мало. Теперь же казалось, что всего слишком много.
Должно быть, Азэд услышал, как участилось ее дыхание.
– Поделись со мной сказанием, – раздался в ночи его голос.
Эти слова вырвали Сорэйю из пучины собственных мыслей. Она подняла на него глаза. Свет фонаря мягко освещал его профиль. Он старался отвлечь ее, занять чем-то другим в оставшееся время, и Сорэйя была ему за это благодарна.
Она принялась повествовать ему о принцессе, спустившей возлюбленному свои волосы, чтобы тот мог вскарабкаться по ним. Когда сказание закончилось, Азэд попросил еще об одном. На этот раз она рассказала об отважном герое с силой десяти мужей, победившем дракона и спасшем глупого шаха из рук дива.
Сорэйя ожидала, что Азэд повторит свою просьбу, но вместо этого он спросил о другом:
– А какое сказание ты любишь большего всего? Какое из них ты перечитывала раз за разом?
Сорэйя хотела было возразить, что первое сказание и было ее любимым, однако не его она чаще других перечитывала. Не его она видела по ночам в кошмарах. Не оно казалось Сорэйе частью ее самой настолько, что заставляло сомневаться, стоит ли о нем рассказывать. Не раскроет ли оно слишком многого?
Но стоило ей вспомнить о Шахмаре, как он занял все ее мысли.
– Быль иль небыль, – заговорила Сорэйя голосом, будто бы одновременно принадлежавшим и ей, и не ей, – но жил-был принц, и был он примером для подражания всем молодым людям. Он был красив, храбр и обладал манерами. Но не были ему чужды и гордость с любопытством. Однажды он схватил дива, но не стал убивать его. Вместо этого принц заточил его в пещере и ежедневно навещал, требуя раскрыть свои тайные знания.
Сорэйя смолкла, понимая, что они оба думают о ее походе в подземелье к диву.
– Вскоре диву удалось убедить принца, что из него выйдет много лучший правитель, нежели из его отца или старшего брата. И действительно, разве ему не были известны даже дивовы секреты? Тогда он убил отца и брата, забрав корону себе. Несмотря на кровавый способ прихода к власти, новоявленный шах поначалу правил мирно. Но он продолжал навещать дива. Со временем шах заметил, что тело его принялось претерпевать изменения: кости сдвигались, кожа стала покрываться чешуей и грубеть, а сам он стал жестокосердным. Шах стал жаждать войн и разрушения, стал править жесткой рукой и сеять ужас, бесчеловечно требуя ежемесячно приносить в жертву двух мужчин, дабы утолить его жажду крови. Убийство, возведшее его на престол, в конце концов обратило его в дива…