Голос Сорэйи дрогнул, и она остановилась как вкопанная, пытаясь прийти в себя. В горле у нее першило от сдерживаемых слез.
– Я знаю это сказание. Нет нужды завершать его, – донесся до нее голос Азэда.
Далее повествование рассказывало о предке Сорэйи, приемном сыне Симург, возглавившем восстание против Шахмара и изгнавшем его. О том, что случилось с Шахмаром после, существовали разные теории. Кто-то верил, что его убили дивы. Другие же считали, что он остался в живых и отомстил Симург, убив ее. И хоть в этой части сказания и говорилось о ее собственной семье, Сорэйя чувствовала связь вовсе не с ней.
– Почему тебя так задевает это сказание? – спросил Азэд мягко.
Ей не хотелось отвечать, однако Сорэйя бы не завела разговора на эту тему, не будь она готова к этому вопросу.
Она вытянула руки и оттянула рукава, показывая зеленые вены на запястьях.
– Разве не очевидно? – прошептала Сорэйя. – Никого не напоминает?
Она вновь спрятала руки в рукава.
– С самого детства я мучилась вопросом о том, не случится ли подобного и со мной. Не был ли яд в моих венах лишь началом пути, идя по которому я буду становиться все опаснее и опаснее, пока вовсе не перестану быть человеком.
Сорэйя думала, ей будет сложно произнести эти слова, однако они дались ей легко. Произнесенные вслух, они оказались не такими страшными, как у нее в голове.
– Поэтому я пообещала себе, что покуда я буду хорошей, покуда не буду злиться или завидовать, я не превращусь в чудовище подобно тому, как это произошло с Шахмаром.
Азэд сглотнул, разглядывая вены на ее лице и шее.
– Тебе это удавалось?
Сорэйя опустила голову, ища поддержки у растрескавшейся земли. Вместо этого трещины лишь напомнили ей о рисунке ядовитых вен на ее коже.
– Не знаю.
Сорэйя подумала обо всех тех мертвых насекомых в своем саду. О той ночи, когда была готова навредить Сорушу. О смотрящих на нее из темноты янтарных глазах.
– Я пытаюсь сдерживаться и не причинять никому вреда, но порой мне кажется, будто мои мысли пропитаны ядом. Что это лишь вопрос времени, когда я потеряю контроль над ними… или над собой. Порой мне снятся сны, в которых я превращаюсь в нечто иное, а надо мной стоит смеющийся Шахмар…
Сорэйя закрыла глаза, и у нее перед глазами вновь встал Шахмар.
Азэд накрыл ее руки своей, и Сорэйя осознала, что все это время теребила перчатки.
– Взгляни на меня, Сорэйя.
Она открыла глаза. Вместо торжествующего Шахмара она увидела Азэда. Он сосредоточенно смотрел на нее, отчего у Сорэйи перехватило дыхание. В глазах у него плясали отблески горевшего в фонаре огня, напоминая о глазах Парвуанэ. Азэд хмурился, выглядя почти что злым. Сорэйя хотела было отвести глаза, но он сжал ее руку, и она остановилась.
– Сказания врут, – сказал Азэд тихо и настойчиво. – Ты не чудовище.
– Ты меня не знаешь, – ответила она, покачав головой, хоть к этому времени он и знал ее лучше многих. – Должно быть, я кажусь тебе маленьким, незначительным, прячущимся за стенами и тканями персонажем сказания, а не взаправдашним человеком. Но во мне есть такое, чего ты еще не видел.
– Я не думаю, что ты маленькая или незначительная, – возразил Азэд, и взгляд его смягчился и погрустнел без тени былого намека на ярость. – Мне кажется, ты чувствуешь в себе великую силу, которая тебя пугает. Что ты специально принижаешь себя, потому что боишься последствий в случае, если ты вдруг станешь относиться к себе по-другому.
Азэд отпустил ее руки, и они продолжили путь к дахме в молчании. До нее было уже не так далеко. Вскоре Сорэйя различила на вырисовывающемся впереди холме едва заметный цилиндр, при виде которого ее должны были захлестнуть ужас и отвращение. Но она едва обратила на него внимание: в голове у нее продолжали звучать слова Азэда. Она повторяла их снова и снова, пока его манера говорить, наконец, не совпала с ее сердцебиением.
Созданные словами Азэда чары развеялись лишь у подножия холма. Дахма зловеще нависала над ними. От отвращения у Сорэйи свело желудок. Она почувствовала, насколько неправильно было здесь находиться. Находиться живой. По ощущениям это напоминало тонкий слой песка на коже. Она старалась не вдыхать полной грудью, чтобы в нее не проникал витающий в воздухе дух смерти.