– Мне надо проведать невесту. Удостовериться, что она готова.
Таминэ постаралась сделать вид, что делает это лишь в силу необходимости, однако Сорэйя различила нотки гордости и предвкушения в голосе матери. Это те отношения с дочерью, о которых она мечтала. Зачем же тогда ей приговаривать собственного ребенка к постоянному нахождению в тени?
Таминэ обернулась в дверном проеме и обратилась к Сорэйе тихим голосом:
– Я понимаю, что ты очень расстроена из-за дива. Но я уверена, что встреча с ней ничем тебе не помогла бы. Нельзя верить ни единому сказанному ими слову.
– Знаю, матушка.
– Я рада, что ты понимаешь, – сказала Таминэ с улыбкой. – Но даже если нет, то просто доверься мне, и однажды ты поймешь.
Сорэйя кивнула. Однако когда мать закрыла за собой дверь, она захотела закричать. «Как я могу тебе доверять, если больше не знаю, что правда, а что нет?» – хотела спросить она. И все же Таминэ была права: Парвуанэ уничтожила ее одним словом, единственным намеком. Сорэйя никогда не сможет ни полностью поверить Парвуанэ, ни перестать сомневаться.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, Сорэйя направилась к расположенному рядом с кроватью потайному ходу и вошла в него. Ей надо было сделать хоть что-то, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Раз она не находила в себе сил задать матери вопрос напрямую, то придется покопаться в ее покоях в поисках доказательств. Сейчас Таминэ должна быть у Ло-ле́, а после все они выйдут в сад для участия в церемонии. Покои матери будут пусты. Сорэйя сможет побывать там и скрыться, никому не попавшись на глаза.
Оказавшись в прихожей покоев матери, Сорэйя засомневалась. Там никого не было, но запах жасмина, исходивший от ее матери, стоял и тут. Сорэйя испытала привычное чувство вторжения в чужое пространство.
Однако Сорэйя не просто так пришла сюда. Она перешла к поискам, начав с прихожей. Она осторожно перевернула подушки и заглянула в пустые вазы. Ей казалось, будто она оскверняет комнату одним своим присутствием.
Тут почти не было мест, где можно было бы что-то спрятать, и Сорэйя перешла в спальню. Чем дольше она искала, тем менее аккуратно и осторожно себя вела. Она поискала под кроватями, креслами и даже коврами, посмотрела в ящиках столов, шкатулках с украшениями и в шкафу, небрежно раздвигая наряды матери и получая от этой небрежности странное удовольствие. Она обыскала все покои, сама не зная, что ищет.
Сорэйя искала доказательства того, что мать знала о том, что с ней случилось. Однако она не могла себе представить, что бы это могло быть. Разве что письмо с признанием. Возможно, она пришла сюда не для того, чтобы доказать, что Парвуанэ права, но опровергнуть ее слова.
Когда к ней пришло это осознание, она кое-что нашла.
В попытках найти что-нибудь Сорэйя сняла висящий напротив кровати Таминэ гобелен. Собираясь вернуть его на место, она заметила, что один из камней в стене был покрыт царапинами. Сорэйя встала на колени и осмотрела его повнимательнее. Камень сидел в стене неплотно. Она вынула его, надеясь, что он просто расшатался. Вот мать и решила спрятать его за гобеленом, чтобы тот не портил вида ее покоев.
Она была практически уверена в этом, пока не обнаружила в отверстии нечто, что Таминэ явно хотела скрыть от посторонних глаз. «Что бы это ни было, это не обязательно принадлежит ей. Оно могло лежать здесь многие сотни лет», – подумала Сорэйя. Она запустила руку в отверстие и вытащила оттуда непонятное тряпье. Непонятное окровавленное тряпье.
Сорэйя развернула его и разложила на полу. Затем она испустила стон и закрыла лицо руками.
Перед ней лежало одеяльце. Окровавленное одеяльце. Однако под кровью, пылью и грязью все еще просматривался выцветший рисунок на мягком, истончившемся хлопке. На одеяльце были изображены звезды.
Сорэйя вдохнула. Она вновь услышала голос Парвуанэ, отчетливо вспомнив аромат могильника: «Она принесла тебя к нам завернутой в одеяльце с изображением звезд и попросила наложить проклятие».
Обрывки начали складываться в единое целое. Исполненное боли, виноватое выражение лица Таминэ, когда она встречалась с дочерью. Настойчивое нежелание пускать Сорэйю в подземелье к диву. Паническое желание узнать, что Парвуанэ сказала Сорэйе. Нежелание отвечать на какие-либо вопросы Сорэйи в детстве. «Дивовы пути загадочны и несправедливы». Привычный ответ Таминэ на любые нестыковки в ее рассказе.
Сорэйя слышала собственное учащенное дыхание. Она старалась найти другое объяснение одеяльцу. Однако теперь ей была известна правда. «Это она во всем виновата. Она обо всем знала».