– Шахмар нашел меня, – повторила Таминэ громче, будто пытаясь отогнать страх. – Тогда я не знала, кто он такой. Просто посчитала его чудовищем. Он сказал, что я обокрала его. Что за это он украдет что-то у меня.
Сорэйя нахмурилась: эта часть была ей известна.
– Но…
– Он сказал, что дождется, пока у меня родится дочь. Дождется, пока она повзрослеет. И тогда украдет и сделает своей невестой.
Слова Таминэ повисли над ними, будто порыв холодного ветра. Сорэйя тихо простонала, одолеваемая раскаянием. Теперь она поняла, почему мать хотела, чтобы к ней нельзя было прикоснуться. Всю свою жизнь Сорэйя считала, что Таминэ прячет ее, чтобы защитить семью и других людей. Однако на самом деле Таминэ старалась защитить именно ее.
– Многие годы я пыталась забыть его слова. Я не была уверена, был ли он серьезен или просто хотел напугать меня. Но я молилась, молилась еженощно, чтобы у меня никогда не родилось дочери. Когда родился Соруш, я решила, что мои мольбы оказались услышаны. Но через несколько минут родилась ты, и я тут же прониклась любовью и страхом за тебя.
– Обещание пэри́к.
– Все те годы я хранила локон ее волос, – продолжила Таминэ, кивнув. – Я знала, что этот день может настать. Я сожгла его в ночь твоего рождения, и мне приснилось, что я стою в лесу. Но не в том, где меня нашел Шахмар. Это был густой зеленый лес, в котором я никогда не бывала. Пэри́к ждала меня там. Я объяснила, что ищу защиты для дочери, которая бы не дала ни одному диву к ней прикоснуться. Она велела мне ждать ее у дахмы рядом с дворцом следующей ночью. И принести туда тебя.
– Ты ходила в дахму?
Таминэ виновато склонила голову, однако Сорэйя внезапно почувствовала всплеск теплых чувств к матери от осознания того, что обе они приняли решение отважиться ступить туда. Однако Таминэ оказалась даже отважнее – ведь она пошла туда одна, без защиты. «Ради меня. Она сделала это ради меня. А я предала ее», – подумала Сорэйя.
– Я была в отчаянии, а потому сделала так, как мне наказала пэри́к. Она встретила меня в компании нескольких других пэри́к. С собой они принесли ванночку с водой, в которую помещался младенец. У нее с собой была склянка с какой-то красной жидкостью. Она сказала, что если смешать ее с водой и опустить тебя в смесь, то ты станешь неприкасаемой. Что стоит человеку, зверю или диву коснуться тебя, и он практически моментально умрет.
Таминэ решительно посмотрела на Сорэйю.
– И я согласилась, – продолжила она твердым, непокорным голосом. – Я согласилась, не зная иного способа защитить тебя в столь опасном мире. Бывало даже, что я завидовала твоему проклятию. Я думала, тебе никогда не придется узнать того страха, что я испытала в день, когда Шахмар нашел меня в лесу. Я прятала тебя в Гольвааре и заставляла себя оставлять тебя во дворце. Я не хотела привлекать к тебе внимания Шахмара, если он решит найти меня. Но мне хотелось, чтобы ты была рядом. Я жалею, что не рассказала тебе раньше.
– Но почему, почему ты не рассказала? – вырвалось у Сорэйи, испытывавшей что-то среднее между сожалением и обидой.
– Поначалу я не хотела, чтобы ты жила в страхе. Как я могла рассказать своему ребенку, что однажды ее может похитить чудовище? И как было рассказать о том, что я сделала, не раскрывая всей правды? Я не хотела, чтобы ты росла, угнетаемая этим знанием. А когда ты повзрослела… – Таминэ опустила глаза себе на колени, избегая взгляда Сорэйи. – Я не хотела, чтобы ты ненавидела меня. Я видела, сколь ты несчастна. Мне было невыносимо от мысли, что во всем виновата я. Потому что сама тебя я защитить не могла. Мне было так стыдно всякий раз, когда я оставляла тебя здесь одну.
Таминэ подняла голову. Из глаз у нее текли слезы.
– Сорэйя, сможешь ли ты меня простить?
У Сорэйи щипало в глазах, а в горле стоял ком. С одной стороны, ей хотелось сказать, что это ей следует просить прощения. Ведь это она своими решениями навлекла беду на них всех. Но в то же время ей хотелось ответить, что она не способна простить Таминэ: ведь пытаясь защитить дочь от одной опасности, она оставила ее абсолютно беззащитной перед другой.
Однако Сорэйя не сказала ни того ни другого. Вместо этого она сделала то, что ей хотелось сделать с самого детства: она придвинулась к Таминэ и положила свои голые руки в ладони матери. Та всхлипнула и обняла Сорэйю, положив голову дочери себе на грудь, гладя ее по волосам. Они принялись раскачиваться, сидя на полу и обнимая друг друга.
Они сидели и плакали. Пока что прощение не было даровано, но и отказано в нем не было. Возможно, вина лежала на обеих. Однако они прекрасно понимали, какие сложные решения приходилось принимать, когда в игру вступал Шахмар. Он был их общим проклятием. Проклятием, которое Сорэйя унаследовала. Однако в то же время, как это ни странно, из-за этого она впервые почувствовала, что она действительно дочь своей матери.