Она не хотела слышать имени Ло-ле́ или чьего бы то ни было еще, что способно было испортить наслаждение от преподнесенного Азэдом дара. Но она все же не сдержалась и задала Рамину вопрос:
– О чем ты?
– Почему, по-твоему, я везде таскался за вами двумя? Мне была невыносима даже мысль о том, чтобы оставить вас наедине. Я видел, как ты смотришь вслед ей и Сорушу, когда они оставляли тебя в темноте потайных ходов. Видел ревность и ненависть в твоих глазах.
– Это неправда! – выпалила Сорэйя.
Однако она понимала, что, вне зависимости от правдивости этих обвинений, Рамин не думал, что лжет. Он был неспособен высокомерно манерничать, как прежде, и потому на его лице и в его голосе читались искренние эмоции. Это было признанием с его стороны. Он боялся ее… боялся за Ло-ле́.
– Я видел, как год за годом эти эмоции лишь усиливались. Видел, как яд в тебе становится сильнее. Я советовал Ло-ле́ держаться подальше от тебя, но она была слишком добра. Или слишком сочувствовала тебе. Так что я нашел другие способы отгородить ее от тебя. Я знал, что однажды ты причинишь ей боль.
– Довольно, – приказала Сорэйя.
Слетавшие с губ Рамина слова так и норовили лишить ее удовольствия от контроля над ним. Она не могла позволить себе лишиться этого, остаться ни с чем.
Однако Рамин лишь повысил голос:
– Я считал, что этого будет достаточно, чтобы уберечь от тебя моих родных. Но я ошибся. Моя сестра провела день своей свадьбы в слезах из-за тебя и твоего…
– Я сказала: довольно! – выкрикнула Сорэйя.
Она сделала шаг вперед, замахнулась ногой и со всей силы пнула Рамина в рану.
Радостные вопли дивов почти заглушили крик боли Рамина. Он скрючился и упал. Однако Сорэйя все же его услышала. Этот животный крик боли, преисполненный агонии, помог ей опомниться.
«О нет».
Сорэйе отчаянно не хотелось слышать этих слов и давать ему одержать победу даже сейчас, когда он был ее пленником. Она отреагировала, не подумав. Сейчас же, когда она осознала сказанное им, лежащий перед ней с закрытыми от боли глазами Рамин предстал перед ней в новом свете. Все это время она воспринимала его в качестве гонителя, а себя – в качестве оболганной жертвы его гордыни, вынужденная уступать из-за нежелания вредить ему. Рамин же видел эту ситуацию совершенно иначе. Он считал себя героем, защищающим своих родных от живущего среди них демона, которого лишь он один был способен распознать.
Теперь, стоя в полной дивов пещере и с кровью под ногтями и на подоле платья, Сорэйя не была уверена, чье видение было верно.
Она вновь склонилась над Рамином, но в этот раз для того, чтобы развязать ему руки.
– Что ты делаешь? – спросил он с удивлением.
– Прости меня, – ответила Сорэйя, не находя сил посмотреть ему в глаза.
Не успела Сорэйя начать, как ей на плечо опустилась рука, и она замерла.
– Немедленно остановить, – прошипел Азэд едва слышно. – Ты не можешь демонстрировать дивам слабость.
– Ты сказал, что я могу сделать с ним все, что пожелаю, – возразила Сорэйя, глядя в его суровое лицо. – И я желаю освободить его.
– Я этого не позволю. Они этого не позволят.
Сорэйя взглянула на толпу перешептывающихся дивов, выворачивающих шеи, желая увидеть, как она будет издеваться над Рамином дальше.
– В таком случае я хочу, чтобы его вернули в Гольваар целым и невредимым.
После этих слов она повернулась к нахмурившемуся Рамину, смотрящему на нее неверящими глазами.
– Пригляди за ними, – обратилась она к нему шепотом. – Сделай все возможное, чтобы защитить их.
– Иди в туннель и жди меня там, – прошептал Азэд, беря ее за руку и поднимая на ноги.
Сорэйя в последний раз виновато посмотрела на Рамина и последовала отданному ей указанию, поспешно проходя через толпу. Она проталкивалась через толпу, когда до нее донеслись слова Азэда:
– Ваш добродетель приняла мудрое решение позволить своему узнику восстановить силы, прежде чем мучить его дальше…
Оказавшись одна в туннеле, Сорэйя уперлась головой в каменную стену, глубоко и часто дыша. В ушах у нее по-прежнему звучал крик боли Рамина. И как только она позволила себе настолько потерять над собой контроль? Она утратила этот навык после стольких лет сдерживания эмоций. Порой ей казалось, что она может быть лишь чем-то одним – либо мышкой, либо гадюкой, без возможности остановиться где-то посередине. Если это правда, то Сорэйя не знала, что ей выбрать: оба варианта приносили ей страдание и стыд.
– Сорэйя, – услышала она голос Азэда и почувствовала, как он на удивление нежно берет ее за руки и поворачивает лицом к себе. – Я приказал вернуть его в Гольваар невредимым.